Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

и неожиданно ясно представляла Элмар. Светлый каменный дом, яблоневый сад, небольшая оранжерея, которую они восстанавливали после пожара, река за липовой аллеей. Когда-то Мирель действительно любила приезжать туда и каждое лето говорила, что старость хотела бы провести именно в этом месте. Адриан запомнил. В этом и заключалась самая неприятная часть его предложения: он не хотел причинять ей зло. Он сидел, вероятно, не один вечер, выбирая из своих владений то, которое понравится брошенной жене больше остальных, решал, сколько денег будет достаточно для достойной жизни, думал, каких слуг она захочет оставить. Возможно, даже испытывал вину. Мирель всмотрелась в его профиль и вдруг увидела прежнего Адриана — молодого мужчину с холодными руками, который в первую зиму их брака продавал редкие книги, чтобы купить ей лекарство, хотя сам потом месяцами работал без необходимых справочников. Он существовал. Никуда не исчез. Просто двадцать лет спустя этот же человек спокойно распределял между двумя женщинами будущее, потому что считал принятое решение разумным.

— Сколько ей лет? — спросила Мирель. Адриан медленно повернулся от окна, и по тому, как он задержался с ответом, она поняла всё раньше, чем услышала цифру. — Двадцать шесть, — произнёс он наконец, подходя ближе. Мирель кивнула, провела пальцем по ободку бокала и заметила, что даже это не причиняет той острой боли, которую должно было причинить. Двадцать шесть. Когда ей самой было двадцать шесть, они уже пять лет жили вместе. Адриан тогда только получил место при королевской коллегии, они спорили из-за денег, мечтали о собственном доме и дважды за один год думали, что она беременна. Оба раза надежда длилась меньше недели. Потом были лекари, настои, долгие поездки к целителям, осторожные советы его матери и годы, в которые разговоры о ребёнке становились всё короче. Мирель опустила глаза. — Она знает, что ты женат? — спросила она, хотя вопрос был почти бессмысленным. — Знает, — ответил Адриан. — И знает, сколько лет мы вместе. Я ничего от неё не скрывал.

Вот это почему-то задело сильнее. Не возраст, не истинность и даже не ребёнок, которого другая женщина, возможно, действительно сможет ему подарить. Мирель представила незнакомую Эстель, которая смотрела на её мужа и знала, что где-то в этом же городе живёт женщина, двадцать лет спавшая рядом с ним, державшая его за руку после первого неудачного вызова, собиравшая деньги, когда у него не было собственного кабинета, принимавшая гостей, когда он уже был слишком велик, чтобы помнить их имена. Знала и всё равно легла с ним. В прежние годы Мирель от этой мысли затрясло бы. Сейчас внутри поднялось что-то тяжёлое, но не дошло до поверхности, словно между чувством и телом лежала толстая ткань.

Адриан снова сел напротив. — Я понимаю, как это выглядит, — сказал он, наклоняясь чуть вперёд. — И не стану требовать от тебя благодарности за то, что предлагаю достойные условия. Но я не хочу, чтобы ты думала, будто эти годы для меня ничего не значили. Ты была рядом, когда у меня не было ничего. Ты создала этот дом. Половина людей, которые сегодня называют себя моими союзниками, сначала разговаривали с тобой и только потом соглашались встретиться со мной. Я этого не забыл, Мирель. — Он говорил искренне, и именно поэтому каждое слово ложилось тяжелее. — Но нам обоим уже не двадцать. Я обязан думать о том, что останется после меня.

— После тебя? — переспросила она и впервые за весь вечер почти улыбнулась. — Адриан, ты верховный некромант. Последние пятнадцать лет ты выглядишь так, словно время забыло дорогу к нашему дому. Мне кажется, вопрос о том, что останется после тебя, немного преждевременный. — Муж не ответил сразу. Его лицо стало внимательнее, и Мирель неожиданно вспомнила, как три года назад он вернулся после покушения с глубоким порезом под рёбрами. Лекарь тогда сказал, что ещё дюйм — и никакая магия не помогла бы. Уже через неделю Адриан встал с постели, зато она сама почти месяц не могла избавиться от слабости, которую все списали на испуг и бессонные ночи возле мужа. Мирель не знала, почему именно теперь вспомнила об этом. Возможно, потому, что разговор впервые за долгое время заставил её смотреть туда, куда прежде она не хотела смотреть.

Адриан заметил перемену на её лице и поспешил продолжить: — Именно потому, что я способен прожить долго, мне нужен наследник, которому можно передать всё правильно, а не оставить после себя разорванный дом и дальних родственников, готовых перегрызть друг другу горло. Эстель даёт мне возможность решить этот вопрос. Я не прошу тебя радоваться. Я прошу понять, что это не прихоть. — Он протянул руку через стол, словно собирался накрыть её пальцы своими, но Мирель медленно убрала ладонь. Движение вышло спокойным, почти вежливым. Адриан остановился и опустил руку на столешницу. — Я не перестал уважать тебя, — добавил он тише. — И не собираюсь превращать тебя во врага.

— Как предусмотрительно, — ответила Мирель. Голос впервые подвёл её, едва заметно дрогнув на последнем слове. Она встала, потому что сидеть напротив него вдруг стало тяжело, и подошла к камину. Огонь был почти белым в самой глубине, а по краям поленьев бегали зелёные искры — остаток защитной магии, которой Адриан пропитал весь дом много лет назад. Мирель смотрела на пламя и пыталась понять, почему не плачет. Ей хотелось плакать. Хотелось хотя бы почувствовать себя той женщиной, которую предали после двадцати лет брака, а не хозяйкой дома, слушающей предложение о переезде. — Ты уже сказал ей, что женишься? — спросила она, не оборачиваясь. — Да, — признался Адриан за спиной. — Мы договорились дождаться официального расторжения нашего брака. Я не хотел… — Он запнулся, и Мирель всё-таки посмотрела на него. — Не хотел оскорблять меня ещё сильнее? — закончила она. — Спасибо. Значит, до развода вы просто спите вместе, а после него сможете делать это с чистой совестью. Очень благородно.

На его лице мелькнуло раздражение, первое настоящее чувство за весь вечер. Раньше Мирель умела вызывать его гораздо легче. — Не передёргивай, — сказал Адриан, выпрямившись. — Я признаю, что поступил неправильно. Если тебе необходимо услышать именно эти слова, я скажу их. Я должен был сначала поговорить с тобой. Но я не могу изменить уже случившееся и не намерен отказываться от возможности иметь ребёнка только потому, что порядок событий оказался недостойным. — Мирель посмотрела на него несколько долгих секунд и вдруг почувствовала усталость. Не ту тяжёлую слабость, которая иногда накрывала её последние годы после особенно напряжённых месяцев, а усталость от самого знакомого рисунка разговора. Он признавал ошибку там,