Отпусти меня - Литтмегалина

видела советника по телевизору. Облаченный в длинное черное одеяние, с застывшим, невыразительным лицом, советник выглядел отстраненным и устрашающим. Тем сильнее она была поражена, вдруг узнав того самого человека, который, обливаясь потом, сидел с ней под пальмой во дворике. Сегодня вместо вызывающих шорт на нем были относительно приличные джинсы, но в целом вид оставался небрежным, а эту серую майку не помешало бы погладить. Простецки одетый, сидящий всего лишь в паре метров от нее, советник казался доступным, человечным и близким. Надишь была уверена, что именно такое впечатление он и желает создать.

— Вы меня обманули, — сразу заявила она. — Вы сказали, что вы психолог.

— Я действительно психолог, — пожал плечами советник. — Хочешь, диплом покажу?

Усмехнувшись, Надишь покачала головой.

— Хорошо выглядишь, — похвалил советник, окинув ее внимательным взглядом. — Гораздо лучше, чем в прошлый раз.

Надишь улыбнулась, принимая комплимент. Собираясь на эту встречу, она надела белоснежную блузку с рукавами до локтя и красную юбку с крупными белыми цветами, приоткрывающую лишь носки ее туфель. Ее волосы, заплетенные в косу, были все такие же длинные, но вместо кайала она использовала косметический карандаш, которым рисовала тонкие, аккуратные стрелки.

— Вы тоже, советник. А ведь десять лет прошло.

— Ой, не говори. У меня вид затраханный, — отмахнулся советник.

Надишь прыснула, застигнутая врасплох, но слово, каким бы грубым оно ни было, отражало суть — если на ней самой это десятилетие почти никак не сказалось, то на лице советника отпечатался каждый прожитый год.

— Ты получила диплом. Поздравляю.

— Спасибо.

— Какую специализацию выбрала?

— Хирург-гинеколог.

— Тоже хирург? То есть вы с Ясенем наконец-то стали равны?

— Еще нет. Но станем. Я буду расти дальше.

— Смотри не перерасти его, — предупредил советник.

— Он не обидится, — рассмеялась Надишь.

— У тебя трое детей, — продолжил советник, сразу дав Надишь понять, что не выпускал ее из поля зрения. — Как ты умудрилась совместить материнство и учебу?

— Университет идет матерям на уступки. С детьми и по дому помогает наша Гортензия — без нее мы бы просто не справились. К тому же в Ровенне Ясень не так занят, как он был в Кшаане, и уделяет дочкам все свободное время. Он способен полностью заменить меня. Разве что грудью не кормит. Но я всегда могу оставить порцию молока в морозильнике.

— Сколько им?

— Пять лет, три года и четыре месяца. А у вас есть дети?

— Девочка и мальчик.

— У них ваш морской цвет глаз?

— Да.

— Повезло, — улыбнулась Надишь.

— Как выглядят ваши дочери? На кого они больше похожи — на тебя или на Ясеня?

— На меня. Разве что кожа чуть светлее, но волосы такие же черные. И карие глаза… только младшая унаследовала отцовский зеленовато-серый цвет глаз. Кшаанскую кровь не скроешь.

— А надо ли? — спросил советник.

— Сложный вопрос, — Надишь пожала плечами и откинулась на спинку кресла.

— Как реагируют на ваших детей люди?

— Поначалу удивляются, когда видят отца, прогуливающегося с дочками, столь сильно от него отличающимися, но ведут себя дружелюбно… почти все.

— Какое-то количество неприятных и предвзятых найдется всегда.

— Да, я это понимаю. Впрочем, в моих дочерях уже сейчас чувствуется сильный характер. Они справятся. К тому же для них эта страна — родина. Не думаю, что они когда-либо будут чувствовать себя неполноценными, контрастируя с типичными жителями Ровенны. Скорее, необычными.

— Ясень, с его гиперзаботой, должно быть просто счастлив — опекать такое количество девочек.

— Теперь, когда его забота делится на четверых, она не кажется чрезмерной.

— Ну а ты сама? Ты — счастлива? — прямо спросил советник.

— Мы с Ясенем давно уладили наши разногласия, у нас большая, любящая семья. По завершении ординатуры я стану полноправным врачом, как мечтала. Месяц назад я получила ровеннское гражданство, и здесь ко мне относятся так тепло, как я даже надеяться не могла — как ни странно, вся эта публичность пошла мне на пользу, и симпатии ко мне возникли прежде, чем я пересекла границу. Гортензия считает меня самой счастливой кшаанкой на свете.

— Но… — продолжил советник. — Здесь есть «но». Я его отчетливо слышу.

— Но… раньше я считала себя отщепенкой, не принадлежащей ни к одной культуре. Теперь я вижу, что я часть обеих. Ровенна стала мне настоящим домом, но я все еще женщина из Кшаана. И я не могу перестать думать о том, что там происходит.

Надишь встала и прошлась, ощущая нарастающее волнение. Советник отслеживал ее взглядом.

— Я рожала в чистой, белоснежной ровеннской больнице, в окружении врачей и акушерок… — начала она.

— Уверен, Ясень был с тобой, — хмыкнул советник. — Как же так: отпустить тебя в роддом и не проконтролировать, чтобы все было сделано правильно.

Надишь рассмеялась.

— Так и было, и он первым взял наших детей на руки. Все прошло максимально комфортно, насколько такой болезненный процесс как роды может быть комфортным. У меня не возникло осложнений, но если бы возникли, то квалифицированная помощь была бы оказана немедленно, причем самого широкого спектра, ведь реанимационное отделение для сложных случаев располагается в том же здании. Но там, в Кшаане, все не так. Там женщины до сих пор рожают в грязи и отчаянии, рассчитывая в лучшем случае на помощь невежественной повитухи. С утра я открываю шкаф и думаю, что надеть. Пока я этим занимаюсь, очередная кшаанская женщина умирает ужасной, мучительной смертью. Как я могу, зная об этом, просто наслаждаться счастьем, жить своей прекрасной эгоистичной жизнью? Что-то должно быть сделано. Эта ситуация не может продолжаться.

Советник слушал ее молча — хотя и очень внимательно.

— Я уверена, советник, что вы испытываете похожие чувства. Вы благородный человек. Сострадательный. Чуткий. Вы осознаете, что жизнь в Кшаане тяжелая и отсталая, и что Ровенна, с ее давлением и сдерживанием, частично ответственна за это. Не вы все это начали. Но вам стыдно, и вы хотите это исправить.

— Я бы не стал преувеличивать мою стыдливость и сострадательность. В первую очередь я прагматик и патриот, — возразил советник.

— Тогда я тем более найду в вас союзника.

— Это зависит от того, что ты планируешь сделать.

— Потому я и попросила вас о встрече — чтобы рассказать.

— Прежде чем ты начнешь, я хочу сразу обозначить: Ровенна не отпустит Кшаан. Никогда. Если подобные идеи витают у тебя в голове, забудь.

— Я понимаю причины Ровенны удерживать Кшаан. Более того: все обдумав, я поняла, что Кшаан и сам не готов к освобождению.

— Тогда о чем ты хотела поговорить?

Надишь задумалась, осторожно подбирая слова.

— Наши отношения с Ясенем завязались весьма неприятным образом. Я его ненавидела, он относился ко мне как