Все это время - Микки Дотри

Закапываюсь всё глубже и достаю маленький диско-шар, совершенно неповрежденный.

Поднимаю его повыше, рассматриваю в свете лампы, стоящей на ночном столике, и по стенам комнаты бегут крошечные капельки света, отраженного от гладкой поверхности. Шрам пронизывает острая боль, я вижу, как диско-шар вспыхивает, озаренный светом фар стремительно приближающегося к нам грузовика, отчетливо вижу каждую веснушку на испуганном лице Кимберли. Сердце срывается в галоп, перед глазами всё расплывается.

Роняю безделушку и закрываю глаза; воспоминание меркнет, и боль постепенно отступает.

Когда я снова открываю глаза, мой взгляд натыкается на обтянутую бархатом коробочку, лежащую в самом низу. Осторожно, медленно достаю ее, открываю и вынимаю браслет с подвесками. Перебираю пальцами крошечные подвески, взвешиваю холодное металлическое украшение на ладони.

Кончик моего пальца скользит по подвескам, находит пустые звенья, специально оставленные для будущих воспоминаний. Воспоминаний, которые Кимберли создала бы одна, в Беркли.

Теперь мне придется создавать воспоминания самому, без нее.

Размышляю о словах Сэма, которые он произнес, навещая меня. О том, чего хотела бы Ким. О словах моей мамы: «Всегда вперед, ни в коем случае не оглядываться назад». О Марли, стоящей на берегу пруда. Нашего пруда.

Аккуратно убираю браслет обратно в коробочку и откладываю в сторону. Слишком скоро. Сегодня я пошел на кладбище лишь по одной причине: думал, что Кимберли хотела бы этого.

Так почему же я ежеминутно чувствую себя так, словно предаю память о ней?

Несколько дней спустя я снова стою на кладбище, перед могилой Ким и жду, что на меня нахлынет чувство единения с моей любимой. Не хочу видеть ее призрак – просто не знаю, как еще мне поступить.

Кладу букет свежих тюльпанов рядом с увядшими ирисами, но возле надгробия уже стоит другой букет, гораздо больше моего. Интересно, сколько букетов тюльпанов оставили здесь родители Ким, до того как я сподобился сюда прийти?

По крайней мере, на этот раз я принес правильные цветы.

Достаю из кармана шелковый шарф и перекидываю через надгробный камень, возвращая владелице.

– Вот, Ким, – говорю, отступая на шаг. – Как всегда, мне трудно понять, чего именно ты хочешь. Теперь я постоянно об этом думаю, но…

Умолкаю, отчасти надеясь, что Кимберли мне ответит, но слышу только шелест листьев в кронах деревьев у меня над головой.

Сажусь, прислоняюсь спиной к надгробию и жду, что на меня снизойдет озарение. Проходит пять минут, потом пятнадцать, но в моей душе ничего не происходит. В голове крутится один и тот же вопрос.

Оглядываюсь по сторонам и замечаю море розовых цветов через два участка от могилы Ким. Мною овладевает любопытство.

Подхожу и касаюсь одного цветка – лепестки на ощупь очень мягкие.

– Лилии «старгейзер», – раздается голос у меня за спиной.

Господи Иисусе. Подпрыгиваю от неожиданности. Вот так и случаются инфаркты. Оборачиваюсь и вижу, что передо мной стоит Марли, ее длинные волосы перевязаны желтой лентой. Она срывает лилию, до которой я дотронулся, и пристально ее разглядывает.

Рассматриваю утопающее в розовых цветах надгробие.

– Моя сестра. Лора, – тихо говорит Марли прежде, чем я успеваю спросить.

– Лора была моей героиней. Любила меня так же сильно, как я ее, – добавляет девушка так, будто мы продолжаем недавно прерванный разговор. Потом кладет цветок на могильный камень. – Ей было неважно, что я тихая, замкнутая и необщительная.

Она смотрит на меня, и я наконец понимаю, откуда у нее такой пронзительный взгляд. В глубине ее карих глаз живет потеря, боль обернулась вокруг зрачков. Мне знакома эта боль, я словно гляжусь в зеркало.

– Я хотела походить на нее, – говорит Марли, отводит взгляд и снова смотрит на цветы.

– Сколько лет было твоей сестре, когда она?…

– Нам как раз исполнилось четырнадцать.

«Нам»?

Марли вновь предупреждает мой вопрос:

– Близнецы.

Черт.

– Что случилось?

– Ой, грустных историй я не рассказываю, – говорит она. Потом печально улыбается, и ее взгляд словно закрывается плотным занавесом.

Так, ладно. Это определенно очень щекотливая тема. Несколько мгновений мы стоим в молчании.

– Ой! – Марли снимает с плеча желтую сумку и, к моему удивлению, достает из бокового кармана один-единственный цветок. Смотрит на меня ясными глазами и протягивает цветок мне, как будто это я просил его принести.

Осторожно берусь за тонкий стебель, рассматриваю круглую желтую сердцевину, обрамленную ровными белыми лепестками. Вообще-то, этот цветок мне знаком.

– Маргаритка?

– Цветы имеют разное значение, – говорит Марли, уловив мое смущение. Она кивает на цветок в моей руке. – Этот напоминает мне тебя.

– Почему? Что он означает? – спрашиваю я, слегка удивленный тем, что цветы, оказывается, могут что-то означать. Мне всегда казалось, что они просто красивые, и на них приятно смотреть.

– Надежду, – просто отвечает Марли.

Надежда. Неужели Марли считает, что я на что-то надеюсь? Я больше не надеюсь ни на что.

– Я рада снова тебя видеть, – внезапно добавляет Марли, не глядя на меня. – Не думала, что так обрадуюсь.

Наверное, не стоит ей говорить, что сегодняшняя наша встреча вообще не входила в мои планы, поэтому я просто улыбаюсь, а потом мы идем по дорожке к пруду, как будто заранее договорились так поступить. Покупаем попкорн у торгового автомата, затем идем на любимый Марли берег пруда, туда, где обитают утки. Птицы собираются вокруг Марли, почтительно взирают на нее снизу вверх и так громко крякают, что я готов поклясться: у них в клювы вмонтированы крохотные мегафоны.

Наблюдаю, как Марли запускает руку в полосатый, красно-белый стакан и бросает уткам попкорн, а ее волосы развеваются на ветру. Подражая ей, я тоже зачерпываю горсть попкорна и разбрасываю по земле. Утки так жадно набрасываются на угощение, словно за всю жизнь ни разу не ели.

– Ты часто сюда приходишь? Покормить уток?

Марли медлит с ответом, смотрит на зажатый в горсти попкорн.

– Не так часто, как раньше.

Киваю, но не спрашиваю, почему так вышло. Я знаю, каково это: отказываться от любимых занятий.

Одна утка выхватывает попкорн прямо из пальцев Марли, и девушка вскрикивает от неожиданности, а потом смеется, разряжая напряженную атмосферу. Она отпрыгивает от птиц и высыпает на землю остатки попкорна, пока утки не откусили ей пальцы. При этом ее плечо случайно касается моей руки, и я чувствую, как по коже ползут мурашки.