Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

от нетерпения, чтобы пустить мне кровь, порезать кожу и провести херову тучу других болезненных тестов.

— Здравствуйте, лейтенант Талон Грейсон. Я главный научный сотрудник доктор Энтони Золкос. Насколько я понимаю, вам сейчас довольно трудно контролировать своё обращение, даже с помощью выданного вам седативного. Это так?

Похожие на жучиные глаза учёного изучали меня в ожидании ответа. Он держал в руке планшет и начал заполнять прикреплённый к нему бланк ещё до того, как я успел хоть что-то сказать. В этом докторе была какая-то странность, из-за которой он мне сразу же не понравился. Возможно, всё дело было в полном отсутствии эмпатии или каких-либо отчётливых человеческих эмоций.

Я ненавидел этих учёных типов. Он был таким же, как и все остальные — тощий замухрышка-бета с сальными волосами, в толстых круглых очках и с глазами-бусинками, пускающий слюни от одной только мысли о том, чтобы потыкать и поковырять необычных существ.

— Полагаю, вы уже в курсе, что у меня проблемы с обращением, учитывая, что я прибыл сюда под седативными и наполовину в форме волка. Вероятная причина — запах новой омеги нашей стаи. И вы тоже о ней знаете, раз уж ваши научные шавки наведались к ней в Медицинское крыло, чтобы взять кровь и другие образцы — добавлю, без разрешения её стаи, — сказал я, и рычание вырвалось наружу при мысли о том, что они брали у Роуэн кровь.

— Нет нужды в агрессии, лейтенант. И вы, и ваша омега являетесь аномалиями. Изучение уникальных существ жизненно необходимо. Мы просто хотим помочь и ей, и вам. Сейчас нам потребуется провести ряд тестов, прежде чем мы сможем определить причину этих непроизвольных обращений и начать лечение. Моя цель — разработать седативное, которое будет подавлять «зверя», как, мне сказали, вы его называете, оставляя вас в сознании, нетронутым и бдительным. Седативные для оборотней, которые у нас есть сейчас, к сожалению, воздействуют на всё общее тело, но что, если бы мы могли нацеливаться на кого-то одного? Мы могли бы эффективно усыплять только волка — или только человека, воспринимая их как две отдельные сущности. Разве это не было бы поразительно? Спектр применения был бы поистине безграничным, — рассуждал он вслух с каким-то зловещим воодушевлением, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Очаровательно, док. Звучит в духе самого Менгеле. Я с радостью стану вашей подопытной морской свинкой. Записывайте, — сухо бросил я.

Обычно я был выше сарказма — это было скорее по части Райкера, — но то восхищение, которым зажёгся его голос во время рассуждений о разработке нового препарата, заставило меня содрогнуться, и мне нужно было как-то замаскировать свой неподдельный страх.

Обдумывая слова доктора, я гадал о его истинных намерениях. Я мог понять необходимость и область применения седативного для зверя, оставляющего человека в ясном уме, но зачем кому-то нужно усыплять только человека? Такой препарат по прихоти Арки мог бы спускать с цепи волков внутри оборотней, лишая их свободы воли и контроля над своей второй сущностью. Блядь, я даже думать не хотел о других возможных способах его военного применения.

Золкос махнул рукой тем, кто ждал за зеркальным стеклом. Сидя голым на холодном металлическом столе, я дожидался бригаду учёных, которая уже ввалилась в палату, потрясая пробирками, иглами и ремнями, готовая творить свою самую отвратительную грязь. Зная, что боль неизбежна, я находил в этом странное утешение.

Глава 13: Роуэн

Я плыла на мягком облаке сквозь кромешную тьму. Было тихо и спокойно, пока сквозь меня не просочилось осознание. Невыносимая жажда нарушила мой уютный сон. Мне отчаянно нужна была вода. С трудом разлепив тяжёлые веки, я попыталась сфокусироваться на том, что меня окружало.

Где я?

Воспоминания нахлынули потоком, и я ахнула, пытаясь сесть. Я вспомнила светящиеся глаза, больницу, осмотр и капитана Кейда. Одна лишь мысль о его имени пробудила новое чувство между ног, заставив меня крепко их сжать.

Боже мой, кажется, у меня началась течка.

Моё лицо залилось краской, а сердце ухнуло в живот, когда я вспомнила все те унизительные вещи, о которых умоляла Кейда. Наверное, я вызвала у него отвращение, но это не значит, что я могла контролировать своё тело и слова. Боль была такой невыносимой, а потребность заполнить пустующее нутро — такой, какой я никогда прежде не испытывала.

И вообще, с чего это меня волнует, что там обо мне подумал Кейд?

Я не знала, что было потом. Я смутно помнила, как доктор предложил седативное, так что, полагаю, он снова меня вырубил, вот только не знаю, надолго ли. Судя по свалявшемуся колтуну волос и потрескавшимся, сухим губам, прошло немало времени. Мне нужна была вода; мне нужен был душ, и я до смерти хотела писать. Но для начала мне нужно было понять, где я нахожусь.

Я больше не лежала на больничной койке. На самом деле, мне казалось, что я вообще не в Медицинском крыле. Комната была не стерильной и холодной, а тёплой и уютной. Я лежала на массивной деревянной кровати, над столбиками которой крепился простой прозрачный балдахин. На полу лежал мягкий бордовый ковёр, а на стенах висело несколько неприметных картин. Меня укутывали несколько одеял из разных мягких тканей. Я потёрлась о них телом, наслаждаясь ощущениями на коже. Внезапно меня окутали слюногонные запахи. Поднеся одеяла к лицу, я поняла, что каждое из них источало свой мощный аромат. В нос ударили запахи виски, сосны, дубового мха и корицы.

Гиперстимуляция заставила моё нутро пульсировать.

Какие метаморфозы произошли внутри моего тела, пока я была под седативными?

Я знала, что подавители давно покинули мой организм.

Неужели именно это значит быть омегой?

Мои обострённые чувства — слишком восприимчивые и сильные — заставили меня заскулить и застонать. Моя кожа жаждала прикосновений уютных тканей, а нос изнывал по запахам, которыми они были пропитаны. Я тёрлась о постельное бельё, пытаясь зарыться в тёплые одеяла и покрыть себя этими восхитительными ароматами.

Движение в комнате привлекло моё внимание к коричневому кожаному креслу, в котором сидел Кейд, подавшись вперёд. Он голодно наблюдал за мной, потирая большим пальцем губу. Я залилась краской при мысли о том, как только что скулила и тёрлась о постель. Какого хера он пялился на меня так пристально, что по коже бегали мурашки?

— С возвращением, Роуэн. Как спалось? — спросил его низкий баритон с другого конца комнаты.

— Как убитая, Кейд. Но для того седативные и нужны. Чтобы