Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

возможность прòникать глубже, касаться всё большего количества чувствительных точек внутри. Кровь приливала к анусу Лоррейна, плотнее и мягче сжимая член Хильда, а тот, будто вспомнив такой далёкий пубертат, трудился всё напряжённее и напряжённее. Хильд откинулся назад и теперь двигался почти под прямым углом к телу Лоррейна, член плотнее прижал простату и теперь толкал только её. Вперёд, назад, вперёд, назад, будто раскачивая. Лоррейн почувствовал, что вот ещё немного, ещё чуть-чуть и он будет готов выплеснуть, отдать всё накопившееся в нём за несколько лет отвратного, тягостного секса с Крафтом. Руки его шарили по простыне, хватая её и стягивая на себя тонкими пальцами, а Хильд, будто нарочно, не переставая двигаться и толкать разгорячённую простату, опустил глаза вниз на безволосую промежность, на безвольный член Лоррейна и такие же болтавшиеся от мерных движений рядом с ним яички, осторожно взял их в кольцо из пальцев, чуть помял, беря удобнее и потянул вверх на себя. Новое ощущение ворвалось в голову Лоррейна и как спусковой крючок запустило оргазм, где-то внизу потянуло сладко-сладко, чувство усилилось. Только не выпускай! Только не выпускай, беззвучно просил, молил Хильда Лоррейн. И тот его понял — сильнее потянул на себя, растягивая нежную чувствительную кожу, покрасневшие яички и маленький бледный член. Лоррейн как рыбка забился на кровати, глубже и глубже насаживаясь на член Хильда, а тот, сам находящийся на грани оргазма и только чутко отслеживающий состояние любовника, чтобы не кончить раньше, увидев, что Лоррейн на грани, отпустил себя и, кусая такие же припухшие губы забился в пароксизме наслаждения, туже и туже сжимая нежную кожу половых органов любовника, уже не двигавшегося в такт, а просто втиснувшего свою попку в промежность Хильда и напряжённо как струна дрожавшего в пучине оргазма. Полустон-полувздох вырвался изо рта Хильда, когда он, склонившись к стройному животику Лоррейна, на котором как на анатомическом пособии можно было во всех подробностях увидеть прямые мышцы пресса, выплёскивал содержимое своих так долго не работавших яичек в жаркую глубину партнёра. Лоррейн же, чувствуя, что то, что, как он слышал, называют оргазмом, никак не похоже на всё сейчас с ним происходившее, почти не помня себя, выпустил измятую простыню и потянулся к источнику наслаждения — к Хильду, прижимая его исходящее ароматами феромонов тело к себе. Хильд выпустил яички Лоррейна и сдерживаемая сперма хлынула наружу унося сознание Лоррейна куда-то далеко-далеко, в счастливые края. Излившись в Лоррейна, Хильд, весь мокрый с собственной мокрой хлюпающей задницей, выдохнул и не вынимая из партнёра пока ещё не опавшего члена, опустился над ним на локти, елозя животом по лужице эякулята, натёкшей из члена Лоррейна, легко подул ему в лицо, а затем начал медленно, чувственно целовать, и в губы, и в щёки, и в прикрытые пушистыми ресницами глаза. Лоррейн очнулся, а Хильд, свалившись с него в сторòну, провёл пальчиком по его дрогнувшему животику и игриво шепнул в самое ушко:

— Смотри, что у меня есть…

Пальчик, длинным маникюром зацепивший крупную каплю пахучей спермы, дотрòнулся до полураскрытых губ Лоррейна. Терпко-солоноватый вкус эякулята был разделён на двоих — измазав губы Лоррейна, Хильд своим поцелуем собрал сокровище и языком размазал его по нёбу любовника…

Хильд вздрогнул, очнулся. Он лежал прижавшись к спине Лоррейна, тот негромко постанывал во сне. Протянув руку к промежности, Хильд с удивлением почувствовал сырость и запах. Запах спермы.

Н-да… Моё искусство эротических снов возросло, спору нет.

Энергетический силуэт омеги приблизился к окну. Это ещё кто? Третий? Почему не спит? Проснулся?

Накинув на себя слетевший было отвод глаз, я отошёл от стены дома вплотную к которой стоял и посмотрел вверх. У самого окна в чём-то белом стоял омега, уже не юноша. Лет 30 может чуть больше или меньше. Зябко обняв себя за плечи он смотрел на заснеженную улицу. Тоска. Такая тоска разъедала его личность, что я передёрнул плечами. Просветив дом ещё раз я убедился, что никто не обращает ни на омегу, ни на меня внимания — спят. Пойду я. Пора. Крафт жив и, надеюсь жить будет долго. Растением. Всё слышащим и понимающим растением. Переступив ногами на одном месте, похрустев снегом и наметив точку телепортации, я совсем уже было решил двигаться, но что-то удержало меня… Что?.. Опять?.. Эх-х… Чёрт с ним со всем!

Переместившись в просторную прихожую, сразу за монументальными входными дверями, я повесил свой тулуп и малахай на брòнзовые рожки вешалки. Принюхался. Замечательный запах обосравшегося Крафта уже прòник и сюда…

Переместился прямо в комнату третьего омеги. Как его? Дитрич? Да, точно, он. Тихо появился за спиной омеги. Дитрич стоял напротив окна и лунный свет показывал мне его тело через тонкую ткань бодоанского шёлка ночной рубашки длиной в пол. Длинные стройные ноги, пропорциональная фигура. Худоват только, даже черезчур.

— Ты пришёл за мной? — печальный тонкий мелодичный голос раздался по просторной спальне, — Наконец-то. Я устал ждать.

Это он о чём?

По эмпатии пришли ожидание, облегчение, тоска и безысходность. Помирать собрался? Да. Точно, в головах той развесёлой парочки была информация о том, что Дитрич плох, болеет.

Я подошёл ближе, почти вплотную к исхудавшей спине омеги. Косточки позвоночника просвечивали не только через кожу, но даже через ткань ночной сорочки. Каре чёрных волос до плеч аккуратно расчёсано (кого-то ждал? или не ложился?), на висках чуть просвечивает ранняя седина. Исхудалое милое лицо. Под запавшими глазами тени. Мелкие, едва заметные морщинки в уголках серых глаз. Быстрый взгляд на энергетику. Хм-м. Да ничего особенного, отклонений нет. Вроде здоров. Так в чём же дело?

Поиграем?

Да!

Теперь со смертью?

Да!

Авось зачтётся…

Я отшагнул дальше от стоящего омеги. Ну-ка… Демон Врубеля… Только в рубашке и с крыльями… Волосы… Лицо поодухотворённее, ещё одухотворённее… Чтоб до печёнок пробирала одухотворённость. Вот… С пивом пойдёт.

— Нет… — голос пониже, чтоб мурашки продирали, из-за спины не выходим, — тебе ещё рано… Ты не выполнил своё предназначение. А если уйдёшь сам… Что ж, я имею власть вернуть тебя…

— Зачем…, - Дитрич зябко поёжился, — зачем это всё… Я не хочу…

Цокая когтями по полу (Вот это я развернулся! Круто!) я обошёл омегу и заслонил фигурой и полураскрытыми чёрнопёрыми крыльями лунную дорожку света, лежащую на полу.

Глаза омеги, увидевшего меня, расширились, голову залило желтизной страха. Он крепче вцепился в свои костлявые плечи и едва стоял передо мной. Я шагнул ближе, вплотную к нему, нависая над ним почти на две головы, огромной ладонью, размером со всё его лицо (главное держать