Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

наши клятвы первой. А то, знаете ли… пускай и не слишком… но совестью в Берлине я мучался. А вы?

А у меня совести вообще нет похоже. Я качнула головой и заговорила, стараясь быть убедительной. Я же права!

— Простите меня! Я поступила недостойно. Но все может стать еще хуже. Мы всё испортим, Фредерик, и будет безумно жаль... и вот этого тоже — разговоров по душам, такого доверия, как сейчас, несмотря ни на что — этого больше не будет! Меня не мучала совесть… я никого не предавала. Клятвы небу, — взглянула я в потолок, — по сути, формальность, если их так легко нарушают… я, вы и большинство мужчин, женщины… Наш с вами устный договор не предполагал верности и как обстоят дела у вас с Карлом, я не знала. Собственно, жизнь на два дома и была придумана мной для вашего удобства… женщины, мужчины ли — вы имели право на личную жизнь. Мне… нам она больше для души нужна, но для мужчин это вопрос здоровья. Давайте останемся хорошими друзьями? Уезжая потом, я оставлю вам этот дом и не только, — с надеждой уставилась я на него, — зачем все портить, зачем нам постель? Мне придется заставлять себя, но и это не самое страшное — вы разрушите мою личность, Фредерик… вина перед тем человеком сожрет меня. Он уверен во мне, верен мне!

— Все дело как раз в этом, — ровно ответил он, глядя отстраненно и даже холодно: — После нашей «постели», как вы говорите… меж вами и Романовым будет покончено, без сомнения. Он не простит, вы не смолчите… могли ведь не признаться и мне сейчас, но не стали — полагаю, это связано с уважением… частичку его я все же заслуживаю? А уж когда речь о любви... вы признаетесь ему, и у нас с вами появится время. Не обещаю, что стану любить его детей, но никогда их не обижу и сделаю для них в будущем все возможное. Вы действительно ждете ребенка, это так? Уверены?

— К сожалению, — комкала я в кулаке ткань домашнего платья, — нет, я хотела сказать…

— Что очень не ко времени, что — сложности… От этого любить меньше своего ребенка вы не станете. Вы просто оговорились и боитесь навредить ему даже словом… Я понимаю вас и приму его, дам свое имя — обещаю, — запустив руку в короткие волосы, Фредерик резко сжал их и даже дернул, будто заставляя себя выйти из транса. Заговорил резче, решительнее:

— Завтра я иду воевать за нас, Таис, за будущее вашего сына в том числе… детей. Это будет трудно, страх передним у меня… вот здесь, — прижал он кулак к сердцу, — и мне не стыдно признаться в этом. Трудно чувствовать себя вечно зависимым от чужого произвола, почти беспомощным перед ним, и поэтому… мне нужны гарантии. Сегодня я останусь в этом доме и буду ждать вас в постели. И вы придете, Таис, потому что речь идет о ваших детях. Наших. Я не отдам вам своих детей — меня не поймут… или сразувсё поймут. Мы с вами потеряем то, ради чего, собственно, всё и затеяно… но и это не так страшно — знавал я времена и похуже. Главное — я потеряю вас, а этого очень не хотелось бы. Не беспокойтесь, я не стану требовать от вас страсти. Вам придетсязаставить себя потерпеть меня — так мы подпишем своего рода договор. Почти кровью, — усмехнулся грустно, — давно следовало предложить вам это? — задумался.

Я тоже усмехнулась, чуть приходя в себя. Забавно… давно следовало, значит?

— А я пыталась! Но вы так дернулись… будто на вас кинулась змея! Тогда, здесь — я тронула ваши волосы, тоже подумала — а вдруг?..

Фредерик задумчиво повторил тот мой жест, провел рукой по светлым бакенбардам… Бесил!

— Вероятно, тогда я еще не был готов, не был уверен в себе. Простите, если разочаровал… и прикажите согреть для меня воды. Хочу помыться с дороги. Ганс внес мои вещи, я подниму их наверх… экипаж верну завтра.

— Делайте, как сочтете нужным… позовите ко мне Эльзу, — слепо выводила я пальцем узоры на столе… и вспомнила: — Постойте! Король знает… за мной наблюдал его человек в Бад-Урахе. Не имя моего… но сам факт — он знал, а я отрицать не стала — как месть вам… сорвалась — за Берлин. Это уже развод, Фредерик.

— Отнюдь. А то, что он что-то знает, подразумевалось само собой, Таис, — удивился муж, — неужели вы полагаете, что мои… эпизоды в Берлине, даже знай он о них, послужили бы поводом ко всей этой… суете? А вот то, что за вами наблюдали… Что именно пробудило его сомнения в нас с вами?

— Ничего. Совсем ничего… — пыталась я вспомнить и не находила причин.

Дав необходимые распоряжения, попыталась сосредоточиться и найти хоть какой-то выход. Фредерик не идиот… обязательно прислушается, если прозвучит разумно.

Но ничего подходящего в голову не шло, думать не получалось, опять голову забила вата и чувство — я с трудом сквозь нее продираюсь. Злиться тоже не получалось и в принципе… в принципе, я могла бы переступить через себя. Когда выбора нет — могла бы, если один раз… и забыть. Смогла бы я забыть? Я из будущего, а там к сексу относятся проще. Фредерик не противен мне и уверена — будет нежен. Насильник по сути… он будет нежен со мной.

Костя… допустим, я потяну здесь время… как-то смогу. И напишу ему. Он велел известить, если вдруг ребенок? Извещу. И что? Он только с дороги… сорвется опять со службы — для чего? На развенчание муж не согласится — ясно дал понять. Миром решить вопрос не получится, а значит будет скандал, а, чего доброго, и дуэль. В России они запрещены, здесь же продолжает существовать дуэльный кодекс и даже дуэльные комиссии… мать их! И даже если обойдется без драки… я представила всю эту суету, грязь, скандал… Позор для Кости и его семьи… для меня и детей. Для Фредерика… несмотря на его тупой сволочизм… подобного и для него не хотелось бы.

Нет, на огласку Костя не пойдет. Но что-то обязательно предпримет, а там неизвестно еще как сложится.

И нельзя ставить его перед таким выбором.

Отречение от престола, война с родителями, скандал на весь мир — ради чего, зачем? Ради бурной химической реакции? Гормоны отыграют свое, первая эйфория схлынет и включится мозг. Станет трезво оценивать плюсы и минусы… да все это мной уже