Хочу любить тебя - Виолетта Иванова

и достал синий конверт, запечатанный сургучом. – Вы сами понимаете, нам пришлось его вскрыть, чтобы прочитать. Вы сами поймете, прочитав его, что мы не сможем принять Вас на службу.

Мартин ничего не понял, нахмурился, принял из рук мужчины письмо. Сургучная печать была сломана, клерк не соврал. Он открыл конверт, достал оттуда сложенный лист гербовой бумаги и узнал герб своего отца. «Сын, где бы ты ни был, прошу вернуться домой. Мне осталось жить совсем немного. Нам надо обо многом поговорить. Прошу, вернись домой, это очень важно для всех нас».

Мартин хотел скомкать в руках бумагу, но аккуратно сложил лист и убрал обратно в конверт.

- Вы сами понимаете, что поэтому мы не можем принять Вас на службу.

И снова губы клерка растянулись в неприятной улыбке. Мартин развернулся и вышел. Пока шел до гостиницы, думал, зачем он понадобился отцу, разве он не отрекся от него? И что за срочность такая - «…осталось жить совсем немного…», а разве некому быть рядом с отцом? Пусть Эйра ухаживает за ним. Пока он шел до гостиницы вся злость на отца выветрилась. Он решил доехать до Банкертоуна, поговорить с отцом, чтобы навсегда закрыть эту главу своей жизни.

И снова почти десять дней он трясся в дилижансе, который шел со скоростью вяло бредущей лошади, останавливался подолгу в каждом городишке. Родной Банкертоун встретил его прохладным ветерком и мелким дождем. Он поймал извозчика, назвал адрес дома отца. Чем ближе приближался дом, где он родился и рос, тем сильнее сжималось в груди сердце от непонятного чувства. Хотел ли он встретиться с отцом? Нет, не хотел. Он этого человека с трудом мог назвать отцом, никаких родственных чувств между ними не было. Мартину хотелось одного – посетить семейный склеп, поклониться гробу матушки, обнять старого друга Даниеля, а потом окончательно попрощаться со своим прошлым и уехать туда, где попытается построить новую жизнь.

Дом вырос перед Мартином светлой громадой. Пока он выбирался из пролетки, на крыльцо почти выбежал Даниель, который бросился обнимать Мартина. В глазах старого друга, который сильно сдал за эти почти десять лет, блестели слезы.

- Мартин! – мужчина смахнул невольную слезу. – Я так рад тебя видеть. Как ты изменился, возмужал. Пойдем скорее, пойдем. Отец давно ждет тебя.

- Что с ним? Где Эйра?

Мартин назвал имя жены отца и скривился.

- Отец болен, сильно болен. А Эйра? Не знаю. Отец развелся с ней и выгнал из дома вместе с ее нагуляшем. Я писал тебе.

- Развелся? Выгнал? – брови Мартина удивленно поползли вверх. – Я не получал этого письма.

- Не получал? – удивился Даниель, покачал головой и погрустнел. – У нас много событий произошло. Я тебе все написал, хотя господин Дерек просил ничего тебе не сообщать.

Они дошли до старой комнаты Мартина, Даниель открыл дверь.

- Я приказал здесь ничего не трогать, хотя Эйра все время хотела переделать эту комнату.

- Спасибо, - тепло проговорил Мартин, заходя в свою комнату.

- Я прикажу приготовить тебе ванну, чтобы ты освежился с дороги. Ты сначала пойдешь к отцу, а потом поешь?

Мартин задумался, потом кивнул головой.

- Давай я приму ванну, потом схожу к отцу. А уже потом мы с тобой обо всем спокойно поговорим за ужином.

- Я быстро, - ответил старый друг и ушел.

Через полчаса Мартин направился в комнату к отцу. Он застал его сидящим в большом кресле, обложенным подушками.

- Извини, сын, я бы встал, чтобы приветствовать и обнять тебя, но не могу – ноги отказали. Скоро я и сам весь откажу, - его лицо исказилось в какой-то кривой улыбке.

- Добрый день, отец, - Мартин смотрел на этого мужчину и не узнавал. Совершенно седой, почти высохший до костей, с ввалившимися глазами и впалыми щеками не был похож на прежнего Дерека Лайрона. И говорил так, как никогда бы не сказал прежний отец. – Как ты себя чувствуешь?

- Что? Не узнаешь? – отец нашел в себе силы, грустно усмехнулся. – Я тоже не узнаю себя. Спасибо, что приехал. Я не надеялся на это после того, как поступил с тобой.

Отец с каким-то жадным вниманием всматривался с лицо сына, но Мартин промолчал, стараясь не показывать свое состояние.

- Зачем ты меня позвал? – спросил наконец Мартин.

- Я должен извиниться перед тобой, я сильно виноват. Прошу, садись. Разговор предстоит долгим. Я не хочу его откладывать, так как лекари отмерили мне совсем немного времени, - он снова грустно усмехнулся. – Если бы я в свое время услышал тебя, то сейчас был бы в полном здравии. Это все, - он провел перед собой слабой рукой, - действие ядов, которыми кормила меня Эйра в надежде, что я умру и все мое имущество достанется ей и ее нагуляшу. Садись, Мартин. Я должен тебе все рассказать. А там ты уже думай, как быть дальше.

В комнату вошел личный слуга отца, внес на подносе кувшин с каким-то мутноватым питьем, налил в бокал. Дерек кивнул головой. Слуга помог ему выпить половину напитка.

- Это для того, чтобы я смог поговорить с тобой, - пояснил отец, когда слуга вышел из комнаты, оставив их наедине. – Эта настойка и спасла меня, когда Эйра решила меня убить.

Мартин занял кресло перед отцом и дал понять, что готов слушать.

- Ты же знаешь, что мой брак с твоей матерью Анной был договорным. Я никогда не любил ее и не понимал, почему он хочет сделать наш брак настоящим. Она была из старого графского рода, у которого ничего, кроме титула не осталось. Я женился на ней только из-за титула, заключив договор с ее отцом, что оплачу все их долги. Я не принимал ее, не хотел видеть возле себя, меня злило, когда она улыбалась мне, когда добивалась моего внимания. Меня бросало в ярость, когда она на приемах делала вид, что наша семья счастливая. Я всячески старался отдаляться от нее, даже позволил Анне перестраивать этот дом по ее вкусу, только чтобы она не донимала меня, - отец замолчал, закрыл глаза на минуту, потом открыл и продолжил. – Знаешь, мне неожиданно понравилось, как она обустроила наш дом. По моему настоянию она сделала два крыла – свой и мой. Я даже не нашел, что можно было бы изменить в свой части дома. Нашим домом стали восхищаться,