Последний черновик - Лили Мокашь

Открыв файл утром, сначала я подумала, что мне померещилось количество страниц в документе: невозможно столько написать, даже если просидеть за текстом всю ночь. Может, вампиры и двигались быстрее, чем простые смертные, но едва ли мы отличались в своих творческих порывах особой продуктивностью. Любое искусство в определенной степени зависит от развития навыка, однако мысленные усилия и время на воплощение желаемого в жизнь – это совсем другая история, в которой вампиры и люди стояли наравне. Казалось, у меня были преимущества, ведь я могла не спать неделю перед сдачей финального файла редактору и посвящать чуть больше себя написанию текста, но удивительным образом то же самое делали и другие авторы, которых я знала. Они вливали в себя литрами кофе, лишь бы успеть. Я могла легко представить преимущества трехсотлетнего вампира-писателя, который решил бы написать роман о временах своей юности, ведь проверка исторической точности и многочисленные консультации со специалистами-историками по конкретному региону и времени автору были бы не нужны. Он видел своими глазами, как проходят столетия, меняются обычаи и местность, и проживал все это вместе с движением времени. Нюансом оставалось лишь то, что любая история зависела от точки зрения того, кто на нее смотрит: правда одного автора часто отличалась от того, что было написано другими, черным по белому в учебниках или в интернете.

Обнаружив эти новые страницы в моем документе, я потратила утро на размышления, откуда они взялись – вместо того, чтобы наслаждаться первым днем на новом месте и завтраком, который приготовил Марк.

Единственным логичным объяснением мог быть взлом моего ноутбука, но кому понадобилось подсунуть в файл нового романа другой текст? Идея казалась нелепой. Если бы кто-то надумал заменить, скажем, мою книгу на чужую, то дождался бы завершения работы над романом, и то это было бессмысленно: даже если подменить файл, правда откроется, когда редактор пришлет рукопись на вычитку после стилистических правок.

На всякий случай я проверила состояние банковского счета, личные фотографии и документы, перешерстила кучу папок, но не нашла ничего подозрительного и решила позже попросить Марка копнуть глубже: программист наверняка способен увидеть то, на что я не обратила внимания. Вот только ноутбук исправно работал, а на читательских платформах и на страницах желтой прессы царила тишина: никаких свежих сплетен обо мне. Если бы кто-то на самом деле взломал мою учетную запись или облачное хранилище, то я проснулась бы под бесконечные звонки и сообщения от членов клана, но нет – утро растворялось, как сливки в кофе, наполняя новый день солнечным светом, а лес – трелями птиц. Природа давно проснулась, мир приходил в движение, в то время как я бесконечно, по вампирским меркам, ползла до библиотечного зала.

Количество страниц в документе, о которых я ничего не помнила, было еще не самым странным. Меня больше встревожило их содержание. Читая документ за завтраком, я обнаружила, что героев звали Лизой и Марком, будто это была какая-то злая шутка. В начале романа описывалось обычное утро двоих влюбленных, которое я легко могла представить, настолько родными и понятными казались сцены, манера общения героев и их чувства.

Когда Марк, пока я читала, поставил передо мной тарелку с завтраком, я мельком взглянула на нее и в растерянности снова уставилась на экран: на странице описывалась «пучеглазая» яичница с лентами бекона и жутковатой улыбкой из кетчупа. Оба Марка приготовили для своих женщин один и тот же завтрак, и оба оказались обделены художественным мастерством, ведь нарисованный оскал с зубами-треугольниками язык не поворачивался назвать милой улыбкой.

Я, конечно, думала вчера начать историю о паре, похожей на нас, но назвать героиню собственным именем – это чересчур даже для моего самолюбия. Ночью я поработала от силы пару часов, едва ли написав пару страниц сырого текста – без искры, лишь бы начать. Первые главы все равно позже правились бесчисленное количество раз, только бы удержать читателя с первой строчки и заинтересовать книгой. Окончательно убедившись ночью, что слова идут плохо, я ушла «принять ванну».

«Принять ванну» – мой секретный способ незаметно утолить жажду под носом у Марка. Я громко заявляла, что планирую полежать в пене и почитать книгу, после чего могла с наслаждением заниматься в комнате чем угодно, как угодно долго и не бояться, что Марк заподозрит неладное. Эта маленькая привычка так легко встроилась в нашу жизнь и так хорошо отводила подозрения, что и в нынешнюю поездку я взяла несколько бомбочек для ванн, розовое и апельсиновое эфирные масла, поддерживая в Марке иллюзию, что я обожаю принимать ванну.

Сложность заключалась только в том, как провезти с собой в глэмпинг кровь. В московской квартире вопрос хранения моей пищи решился маленькой модернизацией декоративной панели с отделкой под крупную плитку в цвет комнаты. Стоило с усилием нажать на верное место на стене, и открывался тайник-холодильник, где всегда про запас лежало несколько пакетов с донорской кровью. Мне никогда не приходилось проносить их тайно в квартиру самой: за меня это делала клининговая компания, состоящая на службе у клана. Для них вытирать пыль и забрасывать пару-другую пакетов в тайник – простая задача по сравнению с иными поручениями.

Правда, мало кто из вампиров любил питаться из холодного пакета. Для нас ощущать тепло угасающей на кончике языка чужой жизни и всплеск адреналина во время охоты казалось естественной и законной частью существования. Частью порядка вещей, которые нет смысла менять. И порой вампиры после кормежки оставляли после себя много трупов, крови и грязи. Для этого и существовали команды клининга.

С появлением в моей жизни Марка я стала все чаще пользоваться для кормления донорской кровью, боясь, что однажды азарт охоты окажется слишком велик, а шея Марка опасно близка. В большинстве своем люди казались мне всего лишь добычей. Вредителями, которые умели только потреблять и не отдавали ничего взамен. Несмотря на разный цвет волос, глаз и кожи, любой из стада двуногих оставался в моем сознании мешком с кровью. Пищей для хищника вроде меня.

Марк выделялся из общей массы. Казался на голову выше остальных благодаря своей безграничной доброте и состраданию. Он будто стремился видеть в каждом создании перед собой хорошее и непременно находил – даже в чудовище, с которым делил одну постель.

Донорская кровь, насколько могла, насыщала, но, питаясь ею постоянно, я не была уверена в себе – в том, что держу свой голод под контролем. Сколько бы я ни пила ее впрок, голод неизменно очень скоро