Вдох-выдох - Сара М. Росс

хотя она сказала, что не может прийти, я пошел с надеждой, что она передумает. Да, я пошел на вечеринку из-за небольшой вероятности, что смогу провести с ней час или около того.

Это провал!

Две кружки пива и час спустя я смирился с тем, что она не появится. Но нет, я не ушел. Уйти было бы разумным поступком. Моё тело бунтовало, борясь между чувством и желанием. У разума не было шансов, так как было позволено думать только одному месту. Вместо этого я прогулялся по пляжу, надеясь, что чистый прохладный воздух поможет проветрить голову. Но воздух вокруг меня пах ею. Этот сладкий запах был повсюду и только приливал больше крови к нижней части моего тела, тем самым препятствуя просачиванию любых рациональных мыслей.

Тоня подкралась ко мне, когда я гулял, она была под кайфом, как и большинство остальных на этой вечеринке. Слышал, как она кудахтала о том, как в начале недели неожиданно нашла нового дилера. Она беспрестанно хихикала, хвастаясь тем, как много она заработала — платила только половину стоимости, если доставляла что-то в офис в понедельник утром. Она предлагала всем нам, но я отказался. Я не занимался этим дерьмом со старшей школы, и мне не нужно было проводить вечер под кайфом, а затем наедаться чипсами и просроченными хот-догами, пока меня не стошнило.

Тоня надеялась использовать темный пустынный пляж как возможность для секса, но после того, что я пережил в начале недели, это был не вариант. Никакие отношения на одну ночь не могли выкинуть Джиллиан из моей головы. Я отмахнулся от Тони и продолжил идти один по пляжу, когда яркий отсвет луны упал на песок.

Я наклонился, предположив, что это была разбитая пивная бутылка или какой-то другой мусор, и был поражен тем, что нашел. Идеальный, гладкий кусок морского стекла был точно такого же цвета, как глаза Джиллиан. Такая находка была редкостью, особенно в этом районе, поэтому мне стало интересно, настоящая ли она. А если так, то почему вселенная постоянно бросала мне в лицо напоминания о том, что я не мог иметь? Насколько плохим человеком я был в прошлой жизни, что заслужил эту сладкую пытку? Я взял стёклышко и положил его в карман, прежде чем вернуться на вечеринку.

Когда я проснулся в субботу утром, я подумал о том, чтобы выбросить камень. Мне не нужны были напоминания о том, что я не могу иметь, или напоминания о том, как потерпеть неудачу в своих мечтах. Потому что зацикливание на Джиллиан приведет именно к этому. И я не мог позволить этому случиться.

Я поднял стёклышко и прошлепал босиком по двум пролетам лестницы на крышу. Через дорогу был небольшой парк, и я был уверен, что, если брошу туда камушек, кто-нибудь, обнаружив его, подумает, что сорвал джек-пот. Вытащив стёклышко из кармана, я подержал его, как будто хотел пустить «блинчики» по воде. Держал. Смотрел на него. А потом пошел обратно вниз по лестнице.

Счёт: один-ноль в пользу вагины.

Я провел субботу в гостях у отца. Прошел почти месяц с тех пор, как я проведывал его, и это был просто пинок под зад, который мне нужен, чтобы напомнить себе, что единственный реальный путь к долговременному счастью лежит через тяжелую работу, а не через противоположный пол.

— Папа? Ты не спишь? — позвал я, проходя через входную дверь.

Я разулся и посмотрел на часы. Был только полдень, так что, скорее всего, папа всё ещё был в постели. Он редко радовал мир своим появлением по крайней мере до трех часов, после того как не спал всю ночь, просматривая рекламные ролики и непрерывно куря.

Я прошел прямо на кухню и вынул переполненный мусор, отложив его в сторону, взял новый пустой пакет и стал собирать разбросанные обёртки от фаст-фуда, окурки и раздавленные пустые банки из-под пива. Спустя три полных мешка дом стал достаточно приличным, чтобы по крайней мере посидеть в нем. Сидеть я не стал, начав убираться в раковине, полной заплесневелой посуды.

Я выбросил еду из холодильника, когда что-то привлекло мое внимание. Это была, завернутая в фольгу, верхушка для свадебного торта. Я развернул её, разглаживая фольгу. Пластиковая деталь не могла стоить больше двадцати баксов, но моей маме она нравилась. Я вздохнул, вспоминая о том, как она порхает по этой кухне в своем розовом фартуке, на котором написано: «Я не могу исправить глупость, но я могу примириться с ней».

Моя мама работала медсестрой в психиатрической лечебнице и была кормильцем нашей семьи, позволяя нашей семье платить по ипотеке и иметь медицинскую страховку. Её зарплата также избавляла меня от необходимости покупать школьную одежду в сэконд-хенде. Она работала десятичасовую смену, приходила домой и готовила нам ужин, помогала мне с домашним заданием и никогда не жаловалась на то, как она устала. Она была святой.

Её смерть подкосила моего отца. Он потерял лучшую часть себя, и я сомневался, что он когда-нибудь снова станет одним целым. Ему не на что было опереться, потому что его единственной страстью в жизни была мама. Он никогда не любил то, что делал; он работал за зарплату и теперь проводил свои дни, развалившись в нижнем белье на своем кресле перед телевизором.

В шестнадцать лет я выбирал гроб, чтобы похоронить маму, когда папа не выходил из своей комнаты. Я имел дело с адвокатами, чтобы оформить мамину страховку, оплатить ипотеку, электричество и купить все продукты, когда он каждую ночь впадал в алкогольное и снотворное опьянение в течение почти года. Я подделывал папину подпись во всех школьных документах, каждый год платил налоги и следил за тем, чтобы он ел, когда он забывал.

— Грант? Это ты? — Через некоторое время из задней комнаты позвал меня папа.

Я вытер руки пляжным полотенцем, так как не смог найти чистое полотенце для посуды и слил воду из раковины.

— Ага, пап. Я пришел проверить тебя. Как самочувствие сегодня?

Неважно, в какой день я бы не пришел, его ответ всегда был бы одним и тем же, но я все равно спросил. Это была наша рутина. Он пошаркал в гостиную в одном халате и в, без сомнения, грязных трусах, и плюхнулся в кресло.

— Сегодня мне получше, сынок. Я думаю о том, чтобы выбраться на улицу сегодня днем. Может быть, сходить в кино или посетить «Новое место» на Фелпс-авеню.

«Новое место» на Фелпсе закрылось больше года назад. Папа хотел, чтобы я думал,