Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова

— в нищенской артели. Кнут у него за поясом, так он этим кнутом на спор пятаки сбивает с трёх аршинов…

Я молчала и только примечала. Вся эта публика мне была малоинтересна. Сказал же Полуян: его люди к убийству Черемсинова не причастны. А эти все под Полуяном ходят, смотрящий по целому городу он.

Мои мысли прервал мужчина средних лет, приятного вида и хорошо одетый. Он шёл нам навстречу и странно ухмылялся. Подошёл поближе, коснулся пальцами шляпы и густым баритоном сказал:

— Добрый день, барышня, позвольте познакомиться.

Я чуть было не ляпнула что-нибудь дерзкое, но вовремя прикусила язык и только ахнула, с притворным ужасом шарахнувшись в сторону. Принцесса Шахердистана не разговаривает с мужчинами на улице. Мужчины вообще не смеют к ней подходить без особого приглашения! Уляша мгновенно включилась в игру, заслонила меня собой и замахала на него руками, лопоча с возмущением:

— Ходи, ходи, охальник! Ходи туда отсюда!

Мне хотелось хохотать, глядя на обалделые глаза мужчины, который стал центром внимания всех присутствующих на площади зевак. Но усилием воли я сдержалась и потянула Уляшу за локоть к крыльцу ресторации, ловя взгляды людей. Ну всё, всё, клоунессы уходят с арены! Принцесса Фирузе достаточно засветилась. Теперь надо сидеть тихо и слушать, смотреть, анализировать.

И поесть. В животе уже даже тихонечко бурчало от голода. Завтрак у Потоцких давно переварился, и я плотоядно облизнулась, входя в двери ресторации. Запахи окружили меня, маня за собой, как будто эдемский змей соблазнял, только не яблоком, а кулебяками, подливами, соленьями. Остро пахло свежемолотым кофе. О боже, я же сейчас обожрусь, а принцесса Шахердистана не может много есть! Она, кстати, наверное, и свинину не ест — вера не позволяет. Надо предупредить Уляшу…

— Благородные… кхм дамы, — сын бывшего крепостного графа Черемсинова Фёдор оглядел наши наряды с нарастающим удивлением, потом проглотил его и расплылся в слащавой улыбке, свойственной в этом мире всем потомственным халдеям. — Добро пожаловать в ресторацию, прошу вас, сделайте милость, я провожу к столику, где вас никто не потревожит.

— Спаси аллах, спаси аллах, — зашепелявила Уляша, кланяясь. Я же только кивнула, царственной походкой следуя за ней и Фёдором. Несколько посетителей, сидевших за столиками, вытерли об меня взгляды — жадные и любопытные. Одного из них я знала, это был Потап Нилыч Боголюбский, знакомец княгини Потоцкой. Его спутника я тоже где-то видела, причём совсем недавно. Но не на балу. Мужчина в строгом чёрном костюме и неожиданно чёрной рубашке прожёг мне спину глазами. Они у него тоже были чёрными, как и цилиндр, стоявший на столе, как и перчатки, небрежно брошенные в головной убор, как и волосы, зачёсанные назад, с лёгкой проседью на висках. Какой-то странный тип… Очень странный.

На своём прелестном ломаном русском, свистя и шепелявя, Уляша заказала жареных перепёлок с аккомпанементом. Фёдор заикнулся было о шампанском, но моя «бедная тётушка» прожгла его таким возмущённым взглядом намазанных сурьмой глаз, что хозяин ресторации поспешил ретироваться, бормоча что-то о сельтерской воде.

Уляша села рядом со мной и прошептала на ухо:

— Ох, плохо, Татьяна, плохо…

— Что? — почти беззвучно отозвалась я.

— Опасный человек на тебя внимание обратил.

— Не он один, — вспомнив Полуяна, усмехнулась я. Но Уляша покачала головой и сказала:

— Берегись его, ох берегись!

— Да кого?

— Мужчину в чёрном.

— Дался он тебе!

— Как есть говорю, истинный богинин крест, самый опасный человек в городе и не только!

— Тш-ш-ш, — шикнула я ей. — Накаркала, он идёт!

Сосед Боголюбского действительно направлялся к нашему столику. Паника, паника! Зачем? Не нужны нам никакие знакомства! Я вообще есть хочу, а в номер гостиницы можно заказать только чай с сахаром. Эх, надо было Пульхерию послать в трактир… Но теперь уже поздно истерить, надо играть комедию.

— Добрый вечер, сударыня, — обратился мужчина, сверля меня угольками глаз. — Я позволил себе надеяться на знакомство с вами. Позвольте представиться — Арсений Ильич Раковский.

Вспомнила.

Он был на открытии музыкального салона.

Так вот вы какой, любезный друг мадам Корнелии и любитель белого сладкого вина!

Он склонился над столом, пытаясь завладеть моей рукой, которую я отдёрнула, отшатнувшись от него. Иди ты к чёрту, Раковский, мне нельзя палиться! Уляша вступила в партию, почуяв, что мне нужна подмога:

— Простите, господин хороший, но моя гос-споша не может рас-сговаривать с муш-шинами, которые не были ей представлены женщиной.

— Так представьте меня, — он нетерпеливо дёрнул плечом.

— Я не в счёт, гос-сподин, я всего лишь слуш-шанка.

Нет-нет, надо прекращать этот разговор! Надо отделаться от Раковского! Я махнула кистью, словно отгоняя его от себя, как надоедливого слугу. Раковский удивлённо уставился на меня, но ничего не сказал. Скользнул взглядом по моей руке, задержался на браслете с рубинами, который мне всучила княжна для правдоподобности, и снова поклонился. Отошёл, не сказав больше ни слова. Я облегчённо выдохнула.

Но Уляша права. Опасный человек. От него веет чем-то нехорошим. Как будто хищный зверь меня обнюхал и ушёл, не тронув. Однако не стоит обольщаться — он вернётся. Обязательно вернётся. И сожрёт.

Перепёлок мы съели в молчании. Они были очень вкусными, но есть расхотелось. В животе крутило ощущение грядущей катастрофы. Что я делаю, идиотка этакая? Сидела бы себе у Полуяна в нычке и не рыпалась. Найдёт он убийцу, Полуян не дурак… А я только всё испорчу! Блин, блинский блин… Зачем я здесь в этом пошлом карнавальном костюме? Зачем втянула Уляшу в дерьмо со шпионскими играми? Что и у кого я собираюсь узнать?

— Пойдём, — шикнула тихонько. — На первый раз достаточно.

Заплатив за ужин, я вышла из ресторации в смятении. Шла так быстро, что Уляша едва поспевала за мной и даже взмолилась шёпотом:

— Татьяна, на пожар, что ль, бежим? Рази ж принцессы так лётают?

— Не лётают, — сквозь зубы прошипела я. — Быстрее, спать хочу!

Оказавшись в номере, я устало опустилась на кровать. Уляша присела рядом и спросила тихо:

— Я, что ль, виновата? Сделала что не так? Ты скажи, я исправлюсь.

— Да не ты, Уляша. Это я всё делаю не так.

— Эвона чо! Захандрила моя Татьяна, — протянула Уляша. — Испугалась чего?

— Я только и делаю, что боюсь. Раньше боялась одного, теперь боюсь другого…

— Раковский, что ль, тебя так напугал?

Я откинулась на кровать, стащив надоевшую вуаль с лица, и спросила с интересом:

— А ты откуда его знаешь, кстати?

Уляша скорчила гримаску, но ответила:

— Так Трофимушка показал когда-то. Любовь мы тогда крутили с им, вот увидела, как он языком зацепился на улице с этим, в чёрном, да и