Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

нет. Я ему совсем не бесценна, — сказала я, выскользнув из его рук. — Он просто заплатил за меня сто двадцать миллионов рублей.

Спрашивать, правда ли это, не пришлось. Всё было написано на его лице.

Глаза Михаила расширились — два чёрных провала. Челюсть сжалась, скулы натянулись. Руки сжались в кулаки, разжались, снова сжались. Грудь тяжело выдохнула и замерла.

Я ещё раз рассмеялась — безрадостно — и развернулась.

Он закричал мне вслед. Я ускорила шаг и выбежала из зала на улицу.

Вспышки фотокамер ослепили. Я на миг потеряла равновесие, но побежала дальше.

Улица была залита светом фонарей и звёзд. Машины гудели на Тверской. Крик Михаила смешивался с шумом города.

Далеко я не ушла — большая рука схватила меня за локоть.

Михаил притянул меня к себе. Я вырывалась.

— Отпусти! — крикнула я. — Отпусти меня!

— Никогда, — прорычал он.

Он звал меня по имени, тянулся ко мне — но я не подпускала.

Я вырвала руку, сделала шаг назад.

Он мгновенно оказался передо мной.

Я смотрела на него: огромный, непоколебимый. Как воин. Я знала: он разнесёт армию, лишь бы я осталась.

— Как ты мог? — закричала я. — Как ты мог?!

Он покачал головой. Голос охрип:

— Я не знал, что ты беременна.

— А если бы знал — изменилось бы что-нибудь? — спросила я. — Заплатил бы всё равно?

Он закрыл глаза. Выдохнул. Ему было больно.

— Не знаю, — ответил он наконец.

Я мотнула головой. Слёзы полились сильнее.

— Катя, — тихо сказал он и потянулся ко мне.

Я отступила:

— Как ты мог смотреть в глаза моей дочке, зная, что из-за тебя она никогда не видела отца?

Его челюсть дёрнулась. Руки сжимались-разжимались — будто он хотел схватить меня, приковать к себе.

— Я её отец, — хрипло сказал он. — Я.

— Нет, — отрезала я. — Не настоящий.

Он смотрел на меня. На лице — боль. Самая уязвимая версия Михаила, какую я видела.

— Ты солгал, — обвинила я. — Когда говорил, что ничего не знал о моём прошлом.

Он провёл рукой по лицу, запустил пальцы в волосы. Потом опустил руку и сжал кулак.

Голос стал ещё ниже, ещё хриплее:

— Ты каждый день плакала в моём кабинете из-за него.

Я не стала спорить. Это была правда.

— Сидела за столом, смотрела в телефон — и рыдала. Ты была не собой. Не улыбалась, не шутила. А в конце дня уходила домой — к нему.

Я ткнула в него дрожащим пальцем:

— Не делай вид, что думал о ком-то, кроме себя.

— Это убивало меня, — заорал он, голос сорвался. — Каждый день, когда я отпускал тебя домой — к другому мужчине. Убивало, что ты в его руках. Что он тебя мучает.

Я прижала ладонь к груди — чтобы унять дрожь. Не помогло.

— Я тебе доверяла, — прошептала я.

Он шагнул ближе. Ещё ближе.

— Я тебе доверяла, — повторила я, и голос дрогнул. — Это должно было быть моим решением. Моим.

Я была беременна, одна, напугана — и мне нужен был кто-то рядом. А он отнял это.

Моя шея стала мокрой от слёз.

— Катерина, прости меня, — сказал он, нависая надо мной. — Всё, что я делал, — для тебя. Чтобы ты была счастлива.

Его большие ладони легли мне на щёки. Он прижался лбом к моему лбу.

— Я люблю тебя, — прорычал он, будто это было единственное, что он знал наверняка.

Я мотала головой — хотя тоже его любила.

— Я люблю тебя, — повторил он тише. — Сделаю всё, чтобы исправить это.

— Уже поздно, — прошептала я.

Он сильнее сжал моё лицо, прижался лбом ещё теснее. Что-то бормотал себе под нос.

Я протянула руки. Из-за разницы в росте ладони легли ему на бока. Толкнула изо всех сил — и в этот момент снова ощутила квадратный коробок в кармане.

Михаил отшатнулся. На лице была чистая мука.

Любопытство толкнуло меня вперёд. Я сунула руку в карман и вытащила чёрный бархатный футляр.

Открыла.

Внутри лежало кольцо с огромным бриллиантом. Под уличным фонарём камень переливался всеми цветами радуги.

Я ахнула. Посмотрела на кольцо. На Михаила.

Он опустился на одно колено. Потом на оба.

— Выходи за меня, — сказал он — наполовину приказ, наполовину мольба.

На коленях он был почти одного со мной роста.

— Умоляю тебя, — посмотрел он вверх. — Выходи за меня.

Но я устала плакать и чувствовать себя слабой. Хотела быть сильной.

— Я люблю тебя так, как, наверное, невозможно любить. Всей душой. Больше всего на свете, — быстро, надрывно проговорил он.

Если бы он спросил в начале вечера — я бы бросилась к нему, кричала «да» и требовала свадьбу поскорее.

Но сейчас я посмотрела на него и покачала головой.

— Пожалуйста, родная, — умолял он, мягко, но властно. — Не уходи от меня.

Я крепче сжала футляр. Посмотрела на переливы бриллианта под фонарём.

— Выходи за меня? — снова попросил он, голос грубый, уязвимый.

Я собрала всю силу и захлопнула футляр. Швырнула его в Михаила — вложив в бросок всё предательство.

Коробочка ударилась ему в грудь и отскочила на асфальт.

Я прижала руку к дрожащей груди и выкрикнула:

— Я бы не вышла за тебя, даже если бы ты был последним мужчиной на земле.

В глубине души я ненавидела и любила своего начальника с одинаковой силой.

Я развернулась и ушла. Не оглянулась ни разу.

С разбитым сердцем я оставила любимого мужчину на коленях.

Глава 41

Я дрожала под пронизывающим московским ветром, пока, спотыкаясь, поднималась по ступеням к подъезду высотки. Стуча зубами, я нажала кнопку домофона.

Голос Матвея раздался из металлической коробки на стене:

— Алло?

Мой собственный голос показался мне чужим, когда я, всхлипнув, тихо сказала:

— Это я.

В ответ — молчание. Только быстрые шаги послышались в трубке.

Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стоял Матвей, а рядом с ним — маленькая светловолосая Полина.

Они оба уставились на меня.

Всё вокруг плыло, как в тумане, пока Матвей с Полиной вели меня по коридору к своей квартире. Руки и ноги совсем онемели. Полина взяла меня под одну руку, Матвей — под другую, и