Ботанический сад в чашке - Лина Ровак

без роз. Розы для мамы слишком банально. А пионы индивидуально.

— Ты правда думаешь, что розы банально?

— Я флорист, Дэн. Я знаю, о чем говорю. Роза это «я забежал в ларек у метро». Пион это «я думал о тебе».

— Тогда пионы, — решительно сказал Дэн — И что-то еще. Что-то, что скажет ей, что я не просто ее сын, а... Личность. Что у меня есть вкус.

— Тогда добавим веточки эвкалипта. За свежесть и обновление. И немного лаванды, как на свадьбе. Лаванда это спокойствие. Ты как бы говоришь: «Мам, расслабься. У меня все хорошо».

— И, наверное, что-то яркое, — добавил Дэн — Мама любит яркое. Она сама яркая.

— Тогда гербера, — Арина кивнула — Оранжевая. Как закат. Гербера это радость. Ты говоришь: «Ты приносишь мне радость».

— Звучит идеально, — Дэн посмотрел на нее с восхищением — Откуда ты все это знаешь?

— Я же говорила. Я разговариваю на языке цветов. Это мой второй язык. Первый сарказм.

Они отправились в «Бутон энд Баттерфляй» сразу после бара. Арина открыла магазин своим ключом. Был понедельник, выходной, так что покупателей не ожидалось. В холодильнике царил идеальный порядок: цветы стояли по сортам и оттенкам, готовые к новой рабочей неделе.

— Так, — Арина закатала рукава — Урок флористики номер один. Берем пионы. Выбираем те, что еще не до конца раскрылись, они дольше простоят. Вот эти, с розовым отливом на лепестках.

Дэн взял пион и уставился на него так, будто это было неразорвавшееся ядро.

— И что с ним делать?

— Для начала — подрезать стебель под углом сорок пять градусов. Острым ножом. И сразу поставить в воду. Пионы капризные. Они не любят, когда их режут тупыми инструментами.

Дэн взял нож и начал пилить стебель. Получалось у него примерно так же, как у Арины первый латте-арт. Кривовато, но старательно.

— Боже, — Арина не выдержала и рассмеялась — Ты держишь нож, как будто это топор. Дай сюда.

Она встала рядом и взяла его за руку. Точно так же, как он учил ее темперовать кофе и трясти шейкер.

— Вот так. Под углом. Одним движением. Чувствуешь?

— Чувствую, — сказал Дэн, но смотрел он при этом не на пион, а на нее.

— Дэн!

— Что? Я внимателен! Я весь во внимании!

— Ты смотришь на меня, а не на цветок.

— Цветок красивый, — согласился он — Но ты красивее.

— Твоей маме нужен букет, а не комплименты флористке.

— Маме нужен букет, — кивнул он и наконец перевел взгляд на пион — А флористке нужен комплимент. Потому что она самая удивительная женщина, которую я встречал.

Арина почувствовала, что краснеет, и поспешила сменить тему:

— Так, теперь собираем по спирали. Стебель к стеблю, под углом. Каждый следующий цветок кладем чуть ниже предыдущего.

Они собирали букет вместе. Дэн старался изо всех сил, и, надо признать, у него получалось. Пионы, эвкалипт, лаванда, оранжевые герберы. Букет складывался, как музыка, как правильный аккорд. Арина добавляла последние штрихи, чуть подрезала стебли, поправила зелень.

— Готово, — сказала она наконец, протягивая ему букет — Твое послание маме. Благодарность, радость, спокойствие и «я думал о тебе».

Дэн взял букет и долго смотрел на него. Потом перевел взгляд на Арину.

— Знаешь, — сказал он — Я пришел к тебе за лилией. А получил... гораздо больше.

— Это был бартер, — напомнила она — Ты учил меня кофе. Я учила тебя цветам.

— Нет, — он покачал головой — Это уже давно не бартер. Это... — он замялся, подбирая слова — ...Гербарий.

— Что?

— Ну, коллекция. Моментов. Вкусов. Запахов. Кофе. Огурца. Пионов. Твоего смеха. Твоих глаз, когда ты злишься. Твоего голоса, когда ты говоришь: «Это не сердечко, Дэн, это абстракция». Я собираю это все, как гербарий. И не хочу останавливаться.

Арина молчала. В горле стоял комок. Она так давно не слышала ничего подобного. Таких слов, которые не про цветы, не про бартер, а про нее саму.

— Знаешь, что я тебе скажу, бармен? — наконец произнесла она.

— Что?

— Я тоже собираю гербарий. И он мне нравится. Очень.

Дэн улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у нее подкашивались колени. И протянул ей букет.

— Тогда это тебе.

— Но это же для мамы!

— Маме я соберу другой. Сам. Ты научила. А этот тебе. За то, что ты есть. За то, что спасла Маринину свадьбу. За то, что разговариваешь с бабочками. За то, что твой кофе ужасен, но ты все равно пытаешься. За то, что ты это ты.

Арина взяла букет. Свой собственный букет, собранный для нее руками бармена, который умел варить божественный кофе и рисовать сердечки на пенке. Она поднесла его к лицу и вдохнула запах пионов, лаванды и эвкалипта.

— Спасибо, — сказала она — Это лучший букет в моей жизни.

— Это только начало, — пообещал Дэн.

И судя по тому, как он на нее смотрел, это действительно было только начало.

Глава 9. Элеонора Аркадьевна и проверка пионами

Прошла неделя. Неделя, за которую Арина успела: продать тридцать семь букетов «Прости меня, я идиот», четырнадцать букетов «С днем рождения, дорогая теща» (почему-то именно в июле у всех тещ были дни рождения) и один букет «Я не знаю, что я чувствую, но это красиво». Последний заказал молодой человек с таким потерянным видом, что Арина собрала ему микс из альстромерий и ирисов — альстромерия за преданность, ирис за надежду. «Пусть разбирается», — подумала она.

А еще за эту неделю она видела Дэна каждый день. Иногда утром, когда он забегал к ней в магазин с круассанами и свежесваренным эспрессо в термокружке («я не доверяю твоей кофемашине, флорист»). Иногда вечером, когда она заходила в «Хмель Солод» после закрытия магазина, и он учил ее новым коктейлям («Московский мул» вышел ничего, а вот «Негрони» пах так, будто она опрокинула на себя аптечку). А иногда они просто гуляли по городу без повода, без бартера, просто потому что хотели быть вместе.

Но суббота была особенной. В субботу был юбилей Элеоноры Аркадьевны. Шестьдесят лет. И Дэн пригласил Арину.

— Ты уверен? — спросила она, когда он озвучил приглашение. Они сидели в баре после закрытия, и Дэн протирал