Барабаны осени. Книга 1. На пороге неизведанного - Диана Гэблдон

– В самом деле?

Какое-то время с его стороны не доносилось ни звука.

– Я знаю его достаточно – я так думаю, – чтобы отпустить с ним Уильяма. И я уверен, что он не откроет мальчику правду.

Я ссыпала желто-зеленый порошок на маленький квадратик из марли и завязала его в мешочек.

– Вы правы, он не откроет.

– А вы?

Я удивленно посмотрела на него.

– Вы действительно считаете, что я могу так поступить?

Лорд Джон внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

– Нет, – тихо ответил он. – Спасибо.

Я фыркнула и опустила мешочек с травами в чайник, затем вновь вернулась к окаянной шерсти.

– С вашей стороны очень великодушно было отправить Билли вместе с Джейми одних. Очень смело, – нехотя добавила я.

Я подняла глаза. Лорд Джон смотрел на темную шкуру, которой было занавешено окно, словно мог видеть сквозь нее, как две фигуры – одна побольше, другая поменьше – едут верхом через лес.

– Много лет назад Джейми уже держал в руках мою жизнь, – тихо произнес лорд Джон. – Я полностью доверяю ему Уильяма.

– А если Билли помнит конюха по имени Маккензи куда лучше, чем вам кажется? А если он внимательно посмотрит на Джейми, а потом на себя?

– Двенадцатилетних мальчиков не слишком занимают воспоминания, – сухо сказал лорд Джон, – к тому же вряд ли мальчик, который всю свою жизнь полагал, что является наследником графа Элсмира, вдруг решит, что он незаконнорожденный сын шотландского конюха. Даже если такая мысль вдруг закрадется ему в голову, надолго она там не задержится.

Я молча сматывала шерсть, глядя на пламя. Иэн закашлялся, однако не проснулся. Пес свернулся серым комком в ногах хозяина.

Я перемотала второй клубок пряжи и принялась за следующий. Когда закончу, настойка будет готова. Если не понадоблюсь Иэну, лягу спать.

Лорд Джон смотрел вверх на закопченные балки, но видел нечто совсем иное.

– Я говорил вам, что у меня были чувства по отношению к моей жене, – тихо начал он, – и они были. Близость. Дружба. Преданность. Мы были знакомы всю жизнь; наши отцы дружили, я знал ее брата. Она была мне как сестра.

– А ее это устраивало? Быть вам как сестра?

Он посмотрел на меня одновременно и раздраженно, и заинтересованно.

– Жить с вами, должно быть, нелегко… Да, полагаю, что ее все устраивало. По меньшей мере она никогда не выражала неудовольствия.

Я лишь глубоко вздохнула. Лорду Джону стало не по себе, он поскреб шею.

– Я был ей мужем в общепринятом смысле, – посчитал он нужным оправдаться. – То, что у нас не случилось собственных детей, не моя…

– Стоит ли мне об этом знать?

– Не интересно? – Он говорил по-прежнему тихо, однако лоск дипломатичной любезности слетел; голос прозвучал достаточно зло. – Вы спросили, зачем я приехал, что у меня на уме, обвинили меня в ревности. Похоже, вы не хотите знать правду, потому что она помешает вам думать обо мне так, как вам хочется.

– Откуда вы, черт возьми, знаете, что мне хочется о вас думать?

Рот лорда Джона искривился в усмешке.

– А вы считаете, что не знаю?

Я посмотрела ему в глаза, не желая что-либо скрывать.

– Вы сказали о ревности, – тихо произнес он спустя минуту.

– Да. Вы тоже.

Он отвернулся и, помолчав, продолжил:

– Когда я узнал, что Изабель мертва… я ничего не почувствовал. Мы жили вместе много лет, хотя и не виделись в последние два года. Мы делили постель; делили жизнь. Я должен был что-то чувствовать, тем не менее…

Он глубоко вздохнул. Я видела, как взметнулись простыни.

– Вы говорили о великодушии, но это не то… Я приехал, чтобы узнать, могу ли я еще хоть что-то чувствовать… – Лорд Джон лежал отвернувшись и глядя в полуоткрытое окно, за которым темнела ночь. – Мне нужно знать, умерли мои чувства или всего лишь Изабель.

– Всего лишь Изабель? – повторила я.

– По крайней мере, стыд я еще чувствую, – наконец прошелестел он едва слышно.

Судя по темноте за окном, была глубокая ночь, огонь почти угас, и ломота в костях говорила, что мне давно бы пора лечь в постель.

Иэн, простонав, беспокойно заметался в постели, Ролло подскочил и стал его обнюхивать. Я подошла и обтерла племяннику лицо, взбила подушку и расправила простыни, утешительно бормоча что-то ласковое. Он проснулся лишь наполовину. Я поднесла чашку к его губам и по глоточку дала ему выпить настойку.

– Утром тебе станет получше.

На шее появилась сыпь, пока что небольшая, но жар немного спал, и складка между бровей разгладилась.

Я снова обтерла ему лицо полотенцем и уложила на подушку. Иэн тут же уснул, устроившись щекой на прохладном хлопке.

Настойки осталось совсем немного. Я слила остатки в чашку и поднесла ее лорду Джону. Он слегка удивился, но сел в постели и принял чашку у меня из рук.

– Ну а теперь, когда вы приехали и посмотрели на него… У вас еще есть чувства? – спросила я.

– Есть. – Лорд Джон поднял к губам чашку и одним глотком выпил настойку. – Помоги мне, Господь, – сказал он так безыскусно, что я даже не рассердилась.

Всю ночь Иэн вел себя беспокойно, а к рассвету задремал. Я воспользовалась представившимся случаем и прилегла, намереваясь урвать несколько часов сна, однако вскоре подскочила от оглушительного рева мула Кларенса.

Кларенс был невероятно общительным животным: как только поблизости оказывался кто-то, кого он считал товарищем – а к этой категории относились все четвероногие создания, – он тут же принимался радостно вопить, приветствуя приятеля. Вопли Кларенса могли мертвого на ноги поставить. Ролло, пристыженный тем, что его потеснили с позиций сторожевого пса, соскочил с постели Иэна и завыл, словно оборотень, глядя в окно.

Вырванная из забытья, я быстро поднялась. Лорд Джон сидел у стола в одной рубашке и тоже выглядел потрясенным – то ли поднявшимся переполохом, то ли моим видом. Отперев замок и отодвинув задвижки, я вышла во двор. Сердце радостно забилось.

И тут же разочарованно ухнуло – это были не Джейми и Билли. Разочарование сменилось удивлением, когда я поняла, что нежданный гость – пастор Готтфрид, лютеранский священник из Салема. Я время от времени встречала пастора в домах прихожан, когда лечила их, но чтобы он вдруг ни с того ни с сего явился ко мне…

От Салема до Риджа было примерно два дня пути, а до ближайшей фермы, где жили лютеране, – миль пятнадцать по бездорожью. К тому же пастор никак не считался опытным наездником; его плащ был весь в пыли и грязи оттого, что несколько раз он, по-видимому, не смог удержаться верхом. Значит, случилось что-то действительно срочное, раз он приехал в такую даль.