Опьяненная любовью - Рокиа

Её леденящая уверенность возвращает нам почву под ногами. Девушки мигом разбегаются по местам, не теряя ни секунды.

Те, кто знает Даму поверхностно, клеймят её черствой и помешанной на дисциплине бабой… что, в общем-то, чистая правда, но помимо этого она — наш единственный щит. Она всегда трепетно опекала каждую из нас. Видит нас насквозь, и если тучи сгущаются, она неизменно оказывается рядом, готовая подставить плечо.

Она сотрет тебя в порошок своими упреками, но расшибется в лепешку ради твоего спасения. Никогда не бросит.

К слову, жандармы и гвардейцы донимали её меньше всего: никто во дворце не посмел поставить под сомнение преданность Придворной дамы королевской семье. Она нянчила принцев с пеленок, знает их лучше, чем кто бы то ни было… быть может, оттого и бровью не повела.

Вдруг она изначально знала, чем всё кончится… Я свято уверена, что ей доподлинно известно, где укрывается Лавиния, но её уста запечатаны намертво.

— Вирджиния, ты идешь со мной, — командует она резко.

Испуганно моргаю:

— Я? — указываю пальцем на себя.

Она разворачивается, не удостаивая меня ответом; в её руках зажат поднос с чашкой и парой кубиков сахара. Следую за ней без лишних расспросов; мы преодолеваем лестничный пролет и сворачиваем влево, по направлению к её личному кабинету. Она толкает дверь, и я захожу внутрь — это единственная зона во всем замке, лишенная камер наблюдения и вооруженных постов.

Она опускает поднос на стол, я приближаюсь в полном смятении. Над чашкой вьется легкая струйка пара, но внутри, кажется, налита самая обычная горячая вода.

Дама наклоняется и выдвигает ящик стола.

— Ты обязана отнести это кое-кому и заставить выпить до капли. — Извлекает маленький желтый пакетик, надрывает край и опускает фильтр прямо в кипяток.

Всматриваюсь, лихорадочно пытаясь прочесть буквы на упаковке: «Ромашка, успокоительное… что это?» Она протягивает поднос мне:

— У тебя нет права вернуться назад, пока чашка не опустеет. Это приказ. — Тон звучит жестко, отрезая любые пути к отступлению.

Перехватываю ношу с бьющимся сердцем.

— Будет исполнено, но… кому мне надлежит доставить отвар, Дама?

Обойдя рабочий стол, она плавно опускается в кресло, смыкает пальцы под подбородком и вздергивает нос к потолку:

— Эдоардо.

Одно короткое слово, имя, семь букв, способных мертвой хваткой сжать моё сердце в груди. С трудом прочищаю пересохшее горло:

— Не думаю, что я — подходящая кандидатура для…

— Именно ты, — жестко обрывает она. — Он должен находиться в своих покоях, я уже предупредила охрану о твоем визите, так что дергать тебя не станут. Еще вопросы есть?

— Никак нет, Дама. — Роняю короткий, этикетный кивок головы.

— Вот и славно. — Она указывает мне на дверь.

— Простите мою дерзость, Дама, но я все же смею настаивать, что я не та, кто должен идти… Принц ясно дал понять, что не потерпит в своем крыле ни одной придворной девицы, это его строжайшее распоряжение.

Их отстранили даже от уборки покоев и доставки провизии. С того проклятого дня никому не позволено приближаться к его дверям.

Она мерно кивает:

— Мне это прекрасно известно, оттого я и посылаю именно тебя. Капли этого седативного средства пойдут ему на пользу, он не смыкает глаз даже по ночам, и личный лекарь прописал ему принудительный покой. Эдоардо упрямо лепит из себя самого бездушного из тиранов, ему нравится, когда толпа верит в эту маску, но он никогда не был черствым.

Так вот что таилось в том желтом пакетике — сильное успокоительное. Пользуясь моим немым оцепенением, Дама вновь с головой уходит в канцелярскую работу: перехватив ручку, принимается заверять придворный реестр. С тяжелой судорогой, скручивающей внутренности, я направляюсь к выходу.

— От тебя он его не отвергнет, — доносится её едва различимый шепот, намекающий на тайну, скрытую от моего понимания. Я уже миновала дверной проем; пытаюсь обернуться, но тяжелые створки безжалостно смыкаются прямо перед моим носом.

«От меня он его не отвергнет?» Шагаю по коридорам, преодолевая винтовые лестницы, ведущие в верхнее крыло, и, к моему изумлению, ни один гвардеец на постах не преграждает мне путь. Она действительно сняла перед мной заслоны.

Когда Придворная дама что-то вбивает в свою голову, её не сдвинуть и локомотивом. Каждое её действие — всегда элемент колоссального, скрытого от глаз чертежа, где в финале любая щепка встанет на свое законное место. Но прямо сейчас я не способна отыскать смысл в её речах.

Застываю перед дверями покоев принца Эдоардо. По бокам от входа замерли двое вооруженных гвардейцев; один из них делает шаг навстречу, бесцеремонно осматривая содержимое моего подноса. Чем дольше тянутся секунды, тем отчаяннее мне хочется бежать прочь без оглядки. Боец молча кивает и распахивает передо мной створки; с трудом сглатываю вязкую слюну, силой заставляя губы растянуться в подобии улыбки.

Задерживаю дыхание, переступая порог. В комнате царит могильный полумрак, оконные ставни плотно притворены, а тяжелые портьеры намертво отсекают любые крупицы дневного света. Справа от меня обнаруживается небольшая полка; опускаю на неё поднос и судорожно вглядываюсь в темноту, пытаясь заставить зрение приспособиться к полумраку.

Мелкими, шаткими шагами подкрадываюсь к окну и слегка раздвигаю ткань — ровно настолько, чтобы узкий сноп солнечных лучей прорезал темноту. Теперь я способна различить изнанку этого хаоса… например, силуэт принца, погребенный под ворохом одеял. Он распластался на постели, намертво зажав голову подушкой, пока весь пол завален обломками его ярости: разбросанная в полнейшем беспорядке одежда, опрокинутые навзничь стулья и выпотрошенные книги.

— Ваше Высочество, — шепчу я едва слышно.

Я абсолютно уверена, что он не спит — он всегда почивает исключительно на спине. Я уже научилась считывать любые его мимолетные движения без лишних слов. Нас годами муштровали угадывать капризы королевской знати еще до того, как они изволят открыть рот, и с Эдоардо я освоила эту науку слишком безупречно.

Быть может, именно эту деталь и имела в виду Дама.

— Ваше Высочество, я доставила вам успокаивающий отвар, — пробую снова.

В ответ — гробовое безмолвие.

— Ваше Высок…

— Я услышал. — Этот низкий, рокочущий бас прошивает меня до самых костей, заставляя покрыться мурашками.

Он высвобождает голову, рывком сбрасывает с себя простыни и опускает ноги на край матраса. Позволяю себе лишь секундный взгляд на него: черные как смоль волосы в полнейшем беспорядке упали на лоб, обнаженная грудь и штаны из темно-синего шелка, плотно облегающие бедра. Он проводит ладонью по лбу и тяжело вздыхает, заставляя меня заледенеть от ужаса.

Ему скучно. Торопливо утыкаюсь глазами в пол, сплетя пальцы перед собой и опустив голову в