Бывшие. Я сильнее, чем ты думал - Марика Мур

мы почти дошли до подъезда.

И вдруг... Дима. Стоит, как всегда, резко, будто из ниоткуда вынырнул.

— Ну конечно.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю.

— А ты что, уже с одного Громова на другого переключилась?

Голос — с ядом. Лицо — с насмешкой.

— Как быстро ты швы себе зашила. Может, у тебя ещё скидка на семейные связи?

Я вдыхаю, костыль дрожит в пальцах.

— Иди, Дима.

— А ты не забыла, что ещё месяц или два назад ползала, как тряпка, и я за тебя умирал? Я помогал и готов был все оставить ради тебя. Теперь вот — смотри, как удобно. Старший брат для серьёзных решений, младший — для развлечений.

— Рот закрой, — спокойно говорит Илья.

— О, щенок заговорил. Ты бы у брата спросил, прежде чем на мой хлам глаз положить. Или ты по подачкам? Использованное таскать привык?

Я уже открываю рот, но...

Удар.

Глухо, чётко, в нос. Дима отшатывается, кровь пошла сразу.

— Это тебе не ринг, урод. Но и здесь за язык прилетает, — Илья встряхивает кулак. — Про женщину говоришь, как про мясо — получай, как свинья.

Дима хватает нос, матерится. Я стою в шоке, тело дрожит, не понимаю — от страха или от облегчения.

Илья наклоняется ко мне:

— Пошли. Я тебя доведу. Этому тут делать больше нечего.

Он бережно, не касаясь, идёт рядом. Я хватаю костыли, голову высоко. Мне не стыдно. Мне впервые спокойно.

А позади — тишина.

И только хлюпанье крови у Димы под носом напоминает: иногда мужчина — это не тот, кто орёт, а тот, кто стоит рядом, когда ты почти падаешь.

А еще у меня небольшой шок…

У подъезда пахло сыростью и липами. Я дрожала. Не то от усталости, не то от злости. Вторая нога отозвалась тупой болью — с непривычки. Но я держалась. Рядом шагал Илья. Тихо. Спокойно. Без сочувствия в голосе. Просто рядом — и почему-то это бесило не меньше, чем облегчало.

Мы дошли до двери.

— Ты брат Алексея? — спрашиваю, не глядя.

Он усмехнулся.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что вы на удивление не похожи.

— В смысле — я симпатичнее?

Я хмыкнула, повернув голову. Он смотрел с полуухмылкой. Уверенно. Как человек, которому слишком многое сходит с рук. Похож на брата? Да, в этой наглости — один в один.

— Нет, — сказала я, — Алексей, когда смотрит, будто рентгеном сканирует. А у тебя... взгляд нормальный. Человеческий. Не тот, от которого хочется спрятать душу.

Он ухмыльнулся шире.

— Это ты ещё не знаешь, сколько у меня в голове дерьма.

— Не сомневаюсь. Но пока ты хотя бы не угрожал мне или не приказывал. Уже прогресс.

— Значит, брат вёл себя как обычно?

Я кивнула.

— Иногда кажется, что он родился с правом распоряжаться чужими решениями.

— Да. Он такой. Только знаешь что? — он наклоняется ближе, — если он решил кого-то защищать — никто не пройдёт. Ни один чёрт не сунется.

— Не факт, что я просила защиты, до определенного момента.

— Да. Но ты позвонила ему сама. Значит, всё не так просто, Надежда.

Он смотрит в глаза. Не давит. Просто… видит.

Я отстраняюсь. Смотрю на дверь.

— Спасибо за помощь. Дальше сама.

— Точно?

— Нет, конечно. Упаду через две ступени. Но если ты ещё пять минут будешь на меня так смотреть, как на инвалида с пожизненным приговором — я ударю тебя костылём.

Он смеётся. Открыто. Заливисто.

Брат Алексея, не камень, мать его.

— Ладно, девочка с железной волей и глазами волчицы. Я поеду. Но если ещё раз этот твой бывший урод к тебе подойдёт — зови.

— Зови? Это ты сейчас как кто предлагаешь?

Он поднимает руки, сдаваясь.

— Даже не начинай. Пока просто как тот, кто умеет бить в нос лучше, чем говорить «держись».

— О, ну спасибо. Надёжно.

— Я старался.

Он уходит. Лёгкой походкой. Спина прямая, на плече — солнечное пятно. А я стою у двери и не думаю о боли. Думаю, что у Алексея, оказывается, есть сердце. И человек которого он любит не меньше, чем Илья его.

А еще я уверена, что он появился в парке не случайно.

ГЛАВА 15

Громов

Офис. Переговорная.

Пятый час обсуждаем цифры, которые мне и во сне не снились, хотя мозг уже варится в собственном соку. Всё как обычно — вежливые минёры улыбаются, а между строк — мины, растяжки, подковерные ловушки. Всё как надо.

Сижу, слушаю какого-то надутого пингвина из финансового департамента. Он мне что-то про стабильность рынка лепит. Я уже начинаю думать, куда бы запихать ему этот график, как вдруг…

Краем глаза вижу за стеклом в коридоре Илью.

Мой братец. Кровь моя. Позор мой, чтоб его черти драли.

И что он делает?

Глазами жрёт мою секретаршу, которую нужно было давно уволить.

Ту самую, что ходит в юбке, которая ближе к поясу, чем к коленям.

Илья стоит, прислонился к стене, ухмыляется, как кот, которому вот-вот принесут сметану. Она хихикает, играет локоном.

Вот же малолетний козёл.

Я молча тянусь к пульту, опускаю жалюзи.

— Продолжим, — говорю собравшимся. А в голове уже крутится: "убью, потом воскрешу — и ещё раз убью."

Переговоры заканчиваю быстро. Механически. Подписи, рукопожатия — всё на автомате.

Выхожу.

Илья сидит в холле. Как ни в чём не бывало.

Качает ногой. Телефон в руке. Губы в улыбке. И видом своим говорит: "Да, я тут, и да, мне плевать".

— В кабинет, — рычу.

— А если не хочу?

— Тогда я тебя туда затяну. За ухо.

Он вскакивает, всё ещё ухмыляется. Пацан, бл*ть. Двадцать восемь, а ведёт себя, как в раздевалке перед боем.

В кабинете захлопываю дверь.

— Ты, что, совсем идиот? Или у тебя пубертат с опозданием начался?

— Успокойся, старший брат.

— Ты вылавливаешь мою секретаршу прямо под камерой, при этом делаешь глаза, будто сейчас на неё набросишься.

— Не надо драм. Я её знаю.

— В смысле?

Он опускается в кресло. Растянулся, ноги раскинул.

— Мы как-то… встретились. В клубе. После боя. Я был в адище, она — в мини. Сам понимаешь.

— А теперь она у меня работает, — я щёлкаю пальцами, подавляя злость. — И ты при ней как голодный кобель. Уволить ее давно хотел. Все повода не находил.

Он смеётся. Беззлобно.

— Забавно, что ты, человек, помешанный на одной бабе, вдруг после нее озаботился, как я смотрю на других.

— После кого? — сжимаю челюсть.

Он на секунду замирает.

— После Нади, конечно.

— Ого… — с сарказмом. — А ты, я смотрю, в курсе.

Илья