Уходя-уходи, предатель - Дана Герман

могла не заметить, что за его улыбкой пряталась фальшь? Разве можно быть такой слепой?

Как же больно!

Макс изменил мне.

Быстро же он нашел себе развлечение, освободился от семейной рутины и с легкостью окунулся в мир похоти и разврата. Оказался легкой добычей охотницы. Блондинка просто поманила пальчиком, и он тут же сорвался и весело козликом поскакал за ней! Плевать он хотел, что в тот момент предавал меня! Втаптывал в грязь.

Оставлял одну.

Я резко отвернулась, внутри что-то кольнуло, а глаза вдруг налились слезами.

Нет, только не это!

Нельзя сейчас плакать.

Но сердце словно сжали в тиски, отдавили, не оставив сил на сопротивление. Слезы сами собой потекли по щекам, обжигая кожу.

Истерика? Возможно.

Но в этот момент внутри умирало то, что я берегла. Всё мое «Я», все мечты о счастье, о нас с Максимом — просто сгорали дотла, оставляя только пепел.

Я повернулась к нему — он смотрел на меня растерянно, в глазах смесь вины и страха.

Нет, не страх потерять меня — страх потерять привычный комфорт.

Ему со мной просто было удобно.

Мы живем… жили в этой квартире, вместе платили аренду, покупали продукты. Я готовила, убирала, стирала. Весь быт был на мне. Я заботливо гладила ему рубашки, которые потом с него в порыве страсти срывала любовница.

Боже, как больно это осознавать.

И обидно.

Я поймала своего мужа на леваке, а теперь он валяется у меня в ногах, стараясь вымолить прощение.

Зачем?

Чтобы что?

Жалкое ничтожество, до которого только что дошло, чем рисковал.

Или он думал, что я никогда об этом не узнаю?

Что он будет шляться по шлюхам, а я буду варить борщи и смиренно его ждать у оконца.

За дуру меня принимал?

Я и есть дура, потому что понятия не имею, сколько всё это продолжается!

Год? Два? Пять лет?

И как я могла так сильно любить его?

За что цеплялась все эти годы?

— Катюш, родная, прости меня, пожалуйста, — безостановочно бормотал он.

— Прости? — я склонилась над ним, смотря сверху вниз. — Ты думаешь, что это можно простить? Тебе повезло, что я плохо метаю вазы. Надо было вчера приложить тебя посильнее, — зло рыкнула я.

— Кать, ну хватит… — он покачал головой. — Я же сказал, что сожалею. Ну, оступился… — он снова повторил свою любимую фразу, и я едва не взорвалась от его тупого упрямства. — Мы же семья…

— Семья? — я рассмеялась, горько, надрывно. Слезы снова подступили к горлу, но я сдержалась. Сейчас не время. Я должна быть сильной. — У нас нет семьи, Максим. Всё разрушено. Я стою на руинах, на пепелище из иллюзорного счастья. Ничего больше нет. Всё кончено.

— Нет, не кончено! — он вскочил, снова шагая ко мне. — Я знаю, что ты должна деньги Алмазову…

— Откуда ты знаешь? — слова вырвались неожиданно, и я замерла, разглядывая его лицо.

Глава 12

Катя

Максим отвел взгляд и смущенно засопел.

— Я заезжал к нему сегодня, — неохотно признался он. — Хотел с ним поговорить по поводу вчерашнего инцидента, уладить недоразумение, — осторожно сказал он и посмотрел мне в глаза. — Только он не захотел меня слушать, сказал, что ты должна миллион. Это правда?

Зачем Денис рассказал ему про мой долг?

Интересно, а о предложенном контракте тоже доложил?

В груди что-то больно сжалось.

Я покачала головой, но ответила честно:

— Не миллион. Я должна восемьсот тысяч, но всё равно это очень много, — мои губы дрогнули в кривой усмешке. — Нам слишком дорого обошлась твоя измена.

— Нам? — внезапно брови Максима устремились вверх, и он отрицательно замотал головой. — Ну уж нет, Кать. Я не виноват, что ты повела себя как истеричная баба!

В этот момент что-то внутри оборвалось.

Боль разлилась по телу, как яд, и я резко выдохнула.

— Истеричная баба? Ты следи за своим языком, Максим! — проговорила я глухо, чувствуя, как в груди вспыхивает новый виток ярости. — Если бы ты не приехал туда со своей шкурой, моей ноги бы там не было! Ты думаешь, я просто так туда поперлась, чтобы устроить погром на ровном месте?

Он замолчал, понурив голову, но я не собиралась его жалеть.

Наверное, даже к лучшему, что он в курсе.

— Продай свою машину, — резко сказала я, чуть успокаивая дыхание. — Деньги разделим пополам. Долг тоже поделим. Одна я не осилю такую сумму.

Максим тут же поднял голову, в его глазах мелькнуло раздражение.

— Мне нужна моя машина, Кать. Я не могу ее продать. Не сейчас. И таких денег у меня тоже нет! Да и вообще, я в этой истории пострадавшая сторона! — он повысил тон, — Ты разбила об мою голову вазу, а теперь предлагаешь за нее заплатить? Это, по-твоему, нормально?

— Пострадавшая сторона? — я округлила глаза, — ты изменил мне, урод!

— Вот только давай без оскорблений? Ты сама виновата, что задолжала крупную сумму, просто признай это. В следующий раз будешь думать, прежде чем хватать всё подряд!

— В следующий раз? — какая поразительная самоуверенность. — Не будет следующего раза, понял? Я подам в суд, пусть там и разбираются, кто, сколько должен!

— Какой суд, Кать?.. — он скривился, словно от зубной боли, внезапно замолчал, и в его в глазах мелькнул лукавый огонек. — Я вообще не уверен, что хозяину дорогущего отеля нужны от тебя деньги.

В смысле?

Только я хотела уточнить, что он имеет в виду, как Макс быстро продолжил свою гениальную мысль:

— Хочешь, сходи к Алмазову? У него к тебе какой-то нездоровый интерес. Предложи расплатиться с долгом по-другому. Я думаю, что он не откажется трахнуться с тобой пару раз и забыть обо всем. А я прощу измену, — его губы дернулись в отвратительной усмешке. — Всё у нас будет нормально. Жизнь наладится, заведем детей…

Меня будто кипятком ошпарило.

Я едва не вскрикнула от этого мерзкого предложения.

Как он вообще посмел такое предложить?!

— Ты это серьезно? — мой голос прозвучал так зловеще, что он вздрогнул.

Я опустила руки и сжала кулаки.

— Ты… хочешь, чтобы я изменяла тебе с другим мужчиной? И тогда ты… простишь? Мы нарожаем детей и будем счастливы? Ты в своем уме?! — сквозь зубы прошипела я.

Очевидно, что он не знает о контракте.

И к этой мысли мой «любимый» только что сам пришел.

Сказать, что я разочарована — ничего не сказать.

Я совершила фатальную ошибку, выйдя замуж за это гнильё!

Меня еще так не унижали!

Никто и никогда.

Слезы обиды за себя полились нескончаемым потоком. Я прижала ладони к лицу,