Никогда Никогда. Часть 1 - Таррин Фишер

«Через пару секунд я разбужу тебя и пожелаю счастливой годовщины, но сейчас почти час ночи, будний день, и я снимаю это на случай, если твой отец убьет меня».

Снова поворачиваю камеру к окну. Экран темнеет, но мы слышим, как открывается окно и я карабкаюсь внутрь. Оказавшись в комнате, я свечу камерой на кровать Чарли. Под одеялами лежит неподвижный комок. Снимаю всю спальню. Первым делом я замечаю, что эта спальня не похожа на ее нынешнюю.

— Это не моя спальня, — говорит Чарли, приглядываясь к экрану. — Моя комната в два раза меньше. И я делю ее с сестрой.

Комната на видео определенно ни с кем не делилась, но мы не успеваем рассмотреть ее получше, поскольку камера возвращается к кровати. Комок под одеялом шевелится, и, судя по углу обзора, я ползу к нему.

«Малышка Чарли», — шепчу ей. Она убирает одеяло, но прячет глаза от света.

«Сайлас?» — произносит девушка. Видео все еще снимается со странного угла, будто я напрочь о нем забыл. Следуют звуки поцелуев. Должно быть, я ласкал ее руку или шею.

От одного звука моих касаний к ее коже мне не терпится выключить проигрыватель. Не хочу, чтобы обстановка стала неудобной, но Чарли сосредоточена на телефоне так же сильно, как и я. И не из-за происходящего на записи, а из-за того, что мы этого не помним. Это я… это она… это мы вместе. Но я не помню ни единой детали той встречи, будто мы наблюдаем за интимным моментом двух незнакомцев.

Чувствую себя вуайеристом.

«Счастливой годовщины», — шепчу я ей. Камера отодвигается, и, похоже, я кладу ее на подушку у головы. Теперь мы видим только профиль Чарли.

Не самый лучший вид, но этого достаточно, чтобы подтвердить — она выглядит точно так же. Ее темные волосы веером лежат на подушке. Она смотрит вверх, а я, видимо, нависаю над ней — на видео этого не видно. Только ее губы изгибаются в улыбке.

«Какой ты бунтарь, — шепчет девушка. — Не могу поверить, что ты пробрался сюда, чтобы сказать мне это.

— Я пробрался не за этим, — тихо отвечаю я. — А для этого».

Наконец мое лицо появляется на экране, губы нежно прикасаются к ее.

Чарли ерзает на сиденье. Я сглатываю комок в горле. Внезапно захотелось посмотреть видео в одиночестве. Я бы проигрывал этот поцелуй снова и снова.

Мои нервы натянуты до предела, и я понимаю, что ревную ее к тому парню, а это само по себе бредово. Словно я наблюдаю, как с ней целуется какой-то незнакомец, а не я. Это мои губы ласкают ее, но я не помню, каковы они на вкус, что меня и бесит.

Я задумываюсь о том, чтобы выключить видео, особенно если учесть, что поцелуй на нем явно вскоре перерастет в нечто большее. Мои руки, поглаживающие ее щеку, исчезают из кадра. Судя по исходящим от Чарли звукам, она в точности знает, где они.

Девушка отводит мое лицо и смотрит в камеру, а затем переворачивает ее экраном вниз. Он темнеет, но звук все еще записывается.

— Мне свет мешал, — бормочет она.

Мой палец замирает над кнопкой «пауза». Стоило бы ее нажать, но я чувствую теплое дыхание Чарли, щекочущее кожу на шее. Учитывая это и звуки из динамика, я жажду, чтобы видео никогда не заканчивалось.

«Сайлас», — шепчет она.

Мы оба глядим на экран, хоть он все такой же темный — смотреть не на что, но мы не можем отвернуться. Звуки наших голосов доносятся отовсюду, заполняя машину, заполняя нас.

«Никогда-никогда, Чарли», — шепчу я.

Стон.

«Никогда-никогда», — отвечает она.

Громкое дыхание.

Еще один стон.

Шорох.

Звук расстегивающейся ширинки.

«Я так люблю тебя, Чарли».

Ерзанье тел по кровати.

Тяжелые вздохи. Они доносятся из колонок и с наших уст.

«О боже… Сайлас».

Два резких вдоха.

Отчаянный поцелуй.

Гудок машины, поглощающий все звуки.

Я быстро хватаю телефон, и он падает на пол. Мой автомобиль освещают фары. Кто-то стучит кулаками по окну Чарли, и не успеваю я поднять мобильный, как дверь распахивается.

«Чарли, ты просто невероятна!» — голошу я через динамики.

Девушка, открывшая дверь, громко хохочет. Она сидела с нами за обедом, но я не помню ее имени.

— О господи! — кричит она, пихая Чарли в плечо. — Вы что, засняли свой секс? — Поворачивается и обращается к ребятам в машине, чьи фары до сих пор освещают мои окна: — Чар и Си засняли свой секс!

Она продолжает смеяться, а я наконец нахожу телефон и нажимаю паузу. А также выключаю звук динамиков. Чарли округляет глаза и смотрит то на меня, то на девушку.

— Мы как раз собирались уезжать, — говорю я ей. — Чарли пора домой.

Та смеется и качает головой:

— Ой, я тебя умоляю! Ее мама наверняка так наклюкалась, что думает, будто она уже в кровати. Езжайте за нами, мы собираемся к Эндрю.

Чарли улыбается, но отказывается:

— Не могу, Анника. Увидимся завтра в школе, ладно?

У подруги обиженный вид. Девушка фыркает, когда Чарли начинает закрывать дверь, несмотря на то, что она стоит на пути. Анника отходит, и Чарли блокирует дверцу.

— Езжай, — говорит она.

Я повинуюсь. С радостью.

Мы отъезжаем на милю от заправки, и Чарли прочищает горло. Это не помогает, ее голос все равно хриплый:

— Тебе, наверное, стоит удалить это видео.

Мне не нравится ее предложение. Я планировал пересмотреть его по приезде домой.

— В нем могут быть подсказки, — говорю я. — Думаю, нам стоит еще раз его посмотреть. Послушать, чем оно закончится.

Она улыбается, но тут на мой телефон приходит сообщение от отца. Открываю его.

Папа: Возвращайся домой. Один, пожалуйста.

Я показываю сообщение Чарли, и она кивает.

— Только завези меня ко мне.

Остаток поездки проходит в легком дискомфорте. Мне кажется, из-за этого видео мы увидели друг друга в несколько ином свете. Необязательно плохом. Прежде, когда я смотрел на нее, она была просто девушкой, переживающей тот же странный кошмар, что и я. Теперь я вижу девушку, с которой занимался любовью. И довольно долго. Девушку, которую я, судя по всему, до сих пор люблю. Хотел бы я вспомнить, каково это.

После найденной очевидной связи между нами, меня еще больше удивляет, почему она изменяла мне с этим Брайаном. Теперь мысли о нем наполняют меня куда большей злостью и ревностью, чем до видео.

Когда мы паркуемся на ее улице, Чарли выходит не сразу. Она смотрит на темный дом перед нами. В окнах слабо горит свет, но внутри никто не двигается.