Суть дела - Эмили Гиффин

— Эйприл? — с усмешкой окликаю я подругу. — Ты здесь?

На что она отвечает:

— «Ореос», Тесс? Ты серьезно?

— Нет... А вот Ник серьезно, — говорю я.

Она ахает, словно я призналась, что Ник во время ссоры поставил мне синяк под глазом, а потом с тревогой спрашивает:

— Тесса? Я на громкой связи?

— Да, — отвечаю я, зная, что позже она меня за это убьет.

— А... Ник... там? — шепчет она.

— Да, он здесь, — ухмыляюсь я.

— Привет, Эйприл, — говорит Ник, снова закатывая глаза.

Эйприл Нику в общем-то нравится, однако он не понимает, почему мы так близки, и ставит ей в вину невротичность и чрезмерную напористость — и то и другое бесспорно. Но я ему объяснила, что когда ты живешь на одной улице пригорода и имеешь детей одного возраста (ее сын Генри на полгода старше Фрэнка), — это серьезное основание для взаимной симпатии. Хотя на самом деле я думаю, что наша дружба коренится глубже, чем в обстоятельствах и удобстве. Прежде всего она из тех подруг, которые сделают для тебя абсолютно все: пустыми обещаниями не отделывается, а просто предлагает — и выполняет задуманное. Она приносит суп, когда ты болеешь. Одалживает тебе платье, когда у тебя нет подходящего наряда, а купить ты забыла. Она сидит с твоими детьми, когда ты зашиваешься. Во-вторых, она организатор, постоянно устраивающий развлечения для всех нас — для детей, для взрослых или просто для нас с ней. И наконец, она всегда не против пропустить бокальчик вина — и два и три! — и становится шумно-откровенной и несдержанной на язык, когда выпивает. Неожиданная особенность в крайне дисциплинированном во всем остальном человеке — и всегда позволяющая хорошо проводить время.

Но сейчас она сама деловитость — готовая помочь, искренний перфекционист, которого я люблю, иногда вопреки себе.

— Мысль неплохая, — говорит она покровительственным тоном, которого, по-моему, даже не замечает за собой. — Но я уверена, что мы придумаем что-нибудь получше.

Я представляю, как она расхаживает по кухне, давая, как всегда, дополнительную нагрузку своим стройным, загорелым от игры в теннис рукам и ногам.

— О! Придумала... Я только что испекла морковные маффины — пальчики оближешь. Как раз то, что надо.

Ник морщится — он терпеть не может, когда в отношении еды говорят «пальчики оближешь» и «вкуснятина», а самое нелюбимое из подобных выражений «тает во рту, а не в руках».

Я хмыкаю, соглашаясь, но говорю:

— Я не уверена, что у меня есть время печь маффины.

— Это та-ак просто, Тесса. Пара пустяков.

Для Эйприл все — пара пустяков. В прошлом году она имела нахальство назвать парой пустяков говядину «Веллингтон», когда я сказала ей, что надо придумать блюдо для рождественского ужина. Кстати, все угощение я в итоге заказала, а потом попала впросак: когда свекровь спросила рецепт подливки, меня словно заклинило, я вообще не могла вспомнить, как делают подливку, не говоря уже о той, что стояла на моем столе.

— Ладно. Наверное, придется на этот раз что-нибудь купить, — говорю я и отключаю громкую связь, чтобы Ник ничего больше не услышал.

— Хм. Ну, всегда можно сделать фруктовые шашлычки, — продолжает она и принимается объяснять, что мне нужно лишь взять в отделе товаров для пикников маленькие пластиковые палочки для коктейлей и нанизать на них виноградины, ягоды клубники, кусочки ананаса и дыни. — Затем купи несколько пакетов органического попкорна... очень вкусный марки «Пиратская добыча»... хотя попкорн стоит на первом месте в списке продуктов, которыми можно подавиться, наряду с виноградом, хот-догами, изюмом, жевательной резинкой и конфетами... Поэтому, может, это и не самая лучшая идея... Меня всегда пугает опасность подавиться. Это и — утонуть. И Боже... не надо впадать в полную депрессию, но это... отчасти я потому и звоню...

— Предостеречь меня насчет опасности подавиться? — спрашиваю я, зная, что такое вполне возможно.

— Нет... Ник тебе не сказал? — интересуется она, снова переходя на шепот.

— Я отключила громкую связь, — успокаиваю я Эйприл. — О чем, скажи?

— О несчастном случае.

— О каком несчастном случае?

При словах «несчастный случай» Ник бросает на меня взгляд — каким-то образом мы оба угадываем, что последует дальше.

— С маленьким мальчиком в классе Грейсона Крофта... С Чарли Андерсоном?

— А что?

— Он получил ожоги в доме Роми... несчастный случай у костра.

Я теряю дар речи, мысленно пробегая по нескольким уровням классификации, что очень типично для Уэллсли: Роми Крофт — одна из ближайших подруг Эйприл по теннису; сын Роми и дочь Эйприл ходят в один детсадовский класс в «Лонгмер-Кантри-Дэй», по-видимому, вместе с пациентом Ника.

И точно, Эйприл произносит:

— Разве Ник его не лечит? Об этом говорят...

— Да, — отвечаю я, изумляясь эффективности, с которой поработала за выходные мельница сплетен.

— Что? — спрашивает Ник, теперь уже пристально глядя на меня.

Я прикрываю трубку рукой и говорю:

— Твой пятничный пациент. Он находился в доме Роми Крофт, когда это случилось...

— В чьем доме? — переспрашивает Ник, в очередной раз доказывая, насколько он не в ладах с именами и любыми социальными связями. Более того, он настолько с ними не в ладах, что иногда мне кажется, будто он делает это нарочно и почти гордится этим. Особенно когда дело касается заметных людей, таких как Роми, которая закатывает щедрые, знаменитые званые обеды, участвует в деятельности почти всех благотворительных организаций города и состоит в совете директоров в «Лонгмере», куда, я надеюсь, пойдет на будущий год Руби.

Я качаю головой и прикладываю к губам палец, давая знать Нику секунду помолчать. А Эйприл тем временем сообщает мне, что Роми вне себя от беспокойства.

— Как это случилось? — спрашиваю я.

— Не знаю... клянусь, у нее, должно быть, синдром посттравматического стресса, она как будто бы не помнит никаких подробностей.

— Она ничего не помнит?

— Почти... Никаких деталей, хотя была именно там, вместе с Дэниелом, внимательно наблюдала... Но в какой-то момент Дэниел побежал в дом то ли еще за шоколадками «Херши», то ли за крекерами, то ли за суфле... и Роми осталась с мальчиками одна... я так думаю, часть из них затеяла возню... и Чарли, видимо, за что-то зацепился и упал... После этого она уже не может вспомнить, разве что, как просила Дэниела звонить девять-один-один... Боже, это так ужасно!..

— Чудовищно, — бормочу я, рисуя себе жуткую, страшную картину.

— Я хочу сказать, что никогда не видела Роми такой расстроенной. Обычно она все воспринимает с холодной невозмутимостью... Но сейчас... В основном она переживает, конечно, за Чарли, но и за Грейсона тоже. Она сказала, что он плакал, пока не уснул, а потом проснулся от кошмара. Она собирается на прием к детскому психиатру.