Отпусти меня - Литтмегалина

пришлось пережить многое. В том числе и затяжной период безвременья, когда страна фактически развалилась на обособленные области… — не прекращая говорить, Лесь встал, налил две чашки растворимого кофе и вернулся к столу. — Пересекая море, Ровенну активно грабил Кшаан, отчего прибрежные территории со временем обезлюдели. Одновременно из нас тянула кровь Роана, всегда жадная до наших ресурсов. Роанцы фактически колонизировали нас. Распоряжаясь Ровенной, они все же не смогли в ней обосноваться, постоянно ощущая ее острую ненависть. В конечном итоге им не удалось удержать власть — и не только люди, сама страна оказала им сопротивление.

— Но как роанцы правили Ровенной, если не могли находиться в ней физически?

Лесь пожал плечами.

— Элита, выпестованная из местных, помогала им поддерживать контроль. Ровеннцев страна не преследовала так активно, как чужаков, даже если они работали на врага.

— Это все звучит очень странно.

— Видимо. Но для меня это данность, — пожал плечами Лесь.

— Я налью кофе, — пробормотала Надишь и встала.

— Чашка перед тобой. Ты не заметила?

— Нет.

— Нади… — осторожно начал Лесь. — Возможно, ты сочтешь мое вмешательство беспардонным и неуместным, но, узнав о твоих отношениях с Ясенем, я подошел к нему, чтобы поговорить о тебе. Его слова меня успокоили, но все же я хотел бы получить подтверждение. Это правда, что он собирается жениться на тебе?

— Во всяком случае, мне он говорит именно так.

— Он сделал тебе предложение?

— Да. В его небрежной манере… но сделал.

— И что ты ответила?

— Это все сложно. Я пока думаю.

— Что ж… как ни странно, я считаю, что у вас двоих может получиться что-то хорошее. У тебя твердый характер. Ясеню тебя не сломить.

— После того, что я услышала от тебя, все кажется еще сложнее. Ладно, его родители будут в ужасе от такой невесты. С этим я смирюсь. Но если меня отвергнет целая страна?

Надишь фыркнула, но Лесь уловил ее истинные чувства и потянулся погладить ее по руке.

— Все будет хорошо. Она полюбит тебя.

— Я же кшаанка. Представитель ненавистной ей нации, — напомнила Надишь с неожиданной горечью. Неужели она приняла на веру странные россказни Леся?

— Не думаю, что цвет кожи станет препятствием. Она посмотрит прямо тебе в душу. И увидит, что твои помыслы — чисты.

Надишь внезапно расплакалась.

— Извини, — сказала она, сморкаясь в салфетку.

Салфетка моментально промокла. Лесь протянул ей еще одну. Через три минуты Надишь удалось взять себя в руки.

— Извини, — снова попросила она, пытаясь перестать судорожно вздыхать. — Просто столько всего навалилось.

— Я понимаю.

— Все вышло из-под контроля. Я не знаю, где я буду завтра, что буду делать. Я устала от Кшаана, но Ровенна меня пугает. Даже если страна примет меня, люди в ней меня отвергнут.

— Я так не думаю. Просто представь, что они увидят: ты сирота, родилась в бедной, сложной для жизни стране; преодолела тысячу препятствий, чтобы стать медсестрой; влюбила в себя человека другой культуры, вышестоящего по положению, и держишься с ним на равных; не побоялась переехать в чужую далекую страну. Как только люди узнают твою историю, они будут симпатизировать тебе больше, а не меньше.

Надишь рассмеялась сквозь слезы.

— Лесь, ты всегда меня поддерживаешь.

— Это просто. Ты хороший человек…

Последние слова Леся заставили Надишь зажмуриться… Открыв глаза, она увидела протянутую к ней ладонь Леся и на ней маленькую, с палец высотой, статуэтку.

— Нади… прежде чем я уехал, я хочу подарить тебе вот это.

Надишь взяла статуэтку и повертела ее в руках, недоуменно рассматривая. Статуэтка изображала нелепое крылатое существо, сидящее в задумчивой позе на постаменте. Существо выглядело одновременно анималистично и архаично.

— У нас много богов. Многие из них известны только локально. Но этот чтится на всей территории. Его зовут Урлак, — объяснил Лесь.

В Кшаане тоже когда-то поклонялись богам. Их было много: бог войны, бог дождя, бог ветра и прочие. Боги олицетворяли разные вещи, но принцип общения с ними был одинаков: подай-принеси, а иначе ты сдохнешь — не пожар, так потоп; не мор, так конец света. Некоторые из богов довольствовались плотью животных, но большинство предпочитали человечину. Надишь не считала, что ровеннцы были так уж неправы, когда запретили все эти бессмысленные кровопролития. Впрочем, Джамал бы заявил, что ей промыли мозги в приюте.

— Что он символизирует?

— Я бы сказал, он воплощает в себе идею, что ситуация исправится, несмотря на внешние препятствующие факторы…

— Что? — рассмеялась Надишь.

— Хорошо. Я приведу несколько примеров: если ты болен, ты исцелишься; если потерян, найдешься. И все в таком духе. Можешь сама продолжить.

— Звучит очень оптимистично. Даже чересчур.

— Наверное. Хотя тебе не кажется, что профессия врача как раз об этом: попытаться залечить даже то, что повреждено почти безнадежно; стараться сохранить даже ту жизнь, что почти ускользнула? И ведь нам порой удается.

— Хочешь сказать, что врачи тоже боги?

Лесь послал Надишь свою мягкую улыбку.

— Чуть-чуть. Не в масштабах Ясеня. Но мне всегда нравилась эта аналогия. Когда я поступил в медицинский, я даже вытатуировал изображение Урлака у себя на груди.

— Серьезно? Татуировка? У тебя?

— Да.

Ошеломленная всем услышанным, Надишь снова повертела статуэтку в руках, заметив, что в человеческих глазах Урлака располагаются вертикальные, как у кошки, зрачки. Она подумала об остальных ровеннских врачах. Невозмутимых и замкнутых, застегнутых на все пуговицы — в прямом и переносном смысле. А что если и они таскают в кармане белого халата статуэтку какого-нибудь чудного создания? Или даже носят его изображение, запечатленное прямо на коже? Это было так странно, что Надишь едва удержалась от смеха.

— Неужели люди в Ровенне действительно верят в столь причудливых существ?

— Я бы не сказал, что «верить» — это подходящее слово. Наши боги не требуют молитв или поклонения. Они просто существуют поблизости. Я имею в виду там, в Ровенне. Здесь их нет… что лишь усугубляет кшаанское одиночество.

— Существуют? В реальности?

— В реальности.

Надишь окончательно растерялась. Ладно, если бы она услышала, как о богах рассуждает кто-то из неграмотной кшаанской бедноты. Но Лесь? Человек с университетским образованием…

— Ясень верит только в научные факты.

— Ясень такой же ровеннец, как остальные. Просто то, что другие называют верой, он считает своими рациональными убеждениями, — Лесь посмотрел на часы и с сожалением констатировал: — Боюсь, мы засиделись. Следует вернуться к работе. Нади… если ты все-таки решишься связать свою жизнь с Ясенем… если ты окажешься в Ровенне… Я не могу дать тебе мой адрес или номер телефона, потому что пока у меня нет ни того, ни другого. Но я напишу тебе номер