Отпусти меня - Литтмегалина

И — что самое важное — тебе помогут с ребенком. Ты сможешь родить в нормальных условиях, под присмотром врачей!

— Врачей? — в ужасе повторила Ками. — Да я умру со стыда, если мне придется рожать в присутствии мужчины!

— Поверь мне: умирать от сепсиса куда неприятнее. А что, если ребенок просто застрянет намертво в ходе родов? У тебя же такое хрупкое телосложение. Что ты тогда будешь делать? Хоть представляешь, какая это боль? Повитуха тебе не поможет!

Ками издала громкий, придушенный всхлип.

— У меня мать, сестры! Я не могу их всех бросить!

— Мать и сестры палец о палец не ударили, чтобы защитить тебя от жестокого мужа! — отчеканила Надишь. — Они сами тебя бросили. Их уже нет. Поздно беречь семейные связи. Как ты не поймешь?

— Шариф — не всегда плохой, не всегда жестокий!

— Даже если мужчина бьет тебя время от времени — этого уже достаточно!

Вскочив на ноги, Ками отчаянно замотала головой.

— Жена обязана любить своего мужа. Даже если он не прав. И я пытаюсь!

— Мы только наших детей обязаны любить, потому что породили их на свет. А мужчин — не обязаны. Либо любим, либо нет!

— Ты не понимаешь… — Ками рухнула обратно на край кровати и обхватила голову руками.

— Что я не понимаю?

— Ты совсем одна, ты ни с кем не связана. Представить себе не можешь, как это больно — когда у тебя есть семья, и вдруг — нет… — губы Камижи искривились. — Так пусть у меня будет муж. Хотя бы муж.

Надишь взглянула на Ками, ощущая к ней острую жалость. Вот уже почти полгода Ками прожила в ее злополучном браке, но так и не испытала, как это: свободно разговаривать с мужчиной, высказывая свою точку зрения без опасения получить в нос; лежать рядом с мужчиной в постели, ощущая нежность и удовлетворение вместо омерзения и боли. Надишь хватило одного раза с Джамалом, и ее психика уже в руинах. Ками же претерпевала нечто подобное регулярно.

— Ками, Шариф — очень плохой муж, — произнесла она мягко. — С точки зрения закона — он вообще тебе не муж. Ты можешь бросить его в любой момент. Кроме того, оставаясь с Шарифом, запирая себя в этом кошмаре, ты лишаешь себя шанса встретить другого мужчину, хорошего, который привнесет в твою жизнь радость. Наверное, таких мало в Кшаане. И все же они есть. Ками, не лишай себя любви.

Ками посмотрела на нее вопросительно.

— Ты же говорила, что это вообще не важно. Ты собиралась жить одна до старости.

— Я передумала. Раньше я не знала, от чего отказываюсь. А теперь знаю.

— Это тот врач?

Вопрос застал Надишь врасплох.

— Какой врач?

— Тот, с рыжими волосами, в очках. Когда я была в больнице… я заметила, как ты на него смотришь.

— Это не так, — сказала Надишь.

Ками заглянула ей в глаза и в ужасе захлопала ресницами.

— Это правда! Ты влюбилась в ровеннца!

— Я не влюбилась в ровеннца, — поспешно возразила Надишь и сама же услышала, как фальшиво звучит ее интонация.

— Тогда твое положение еще хуже моего, — заявила Ками. Она вдруг перестала плакать, выпрямилась, обхватила себя руками и приобрела нахохленный, настороженный вид. — Он опозорит тебя. Воспользуется тобой. Но никогда не женится.

— А может, и женится, — запальчиво возразила Надишь. — Он уже предлагал.

— А Шариф обещал, что купит холодильник, — пожала плечами Ками. — Слова вообще ничего не значат. Ты бедная кшаанка. У него в больнице сто таких медсестер. С чего бы он вдруг женился на тебе?

— Он меня любит.

— Да кого вообще эти мужики любят? Для них женщины — что овцы. Одна сдохла, купи другую. Нет никакой любви. Где ты ее вообще видела?

— Нет, Ками, он правда меня любит. Я это чувствую.

Лицо Ками выразило откровенную жалость.

— Ну, хорошо. Он женится на тебе, — произнесла она с сомнением. — Где вы жить-то будете? Ведь ровеннцы всегда уезжают из Кшаана.

— Мы уедем в Ровенну.

— Эти бледные будут плохо к тебе относиться.

— Ко мне и здесь плохо относятся.

Расширенные глаза Ками ярко блестели.

— Надишь, мне так тебя жаль. Я никому-никому не расскажу.

Мощный пинок заставил дверь содрогнуться.

— А ну открывай, шлюшка больничная! — послышался сиплый голос Шарифа. — Пока я эту дверь не выломал!

— Он ведь выломает, — подскочила Ками.

И действительно — еще пара таких пинков, и дверь не выдержит. Понимая, что деваться некуда, Надишь повернула ключ в замке.

— Вот ты где, мерзавка! — заорал Шариф на Камижу. — Так и думал, что найду тебя здесь!

Ками что-то замямлила. Одной рукой Шариф схватил ее за косу, а второй отвесил ей оплеуху, отчего губа Ками снова закровила.

— Не смей ее трогать! — Надишь замолотила Шарифа по спине кулаками. — Отпусти ее!

Шариф развернулся, высокий и угрожающий. Среди черной бороды мелькнули в оскале желтоватые, покрытые черным налетом зубы. Ками он отпустил, но лишь для того, чтобы замахнуться на Надишь.

— Только посмей! — прошипела Надишь, отскочив от него. Дальше была стена, отступать некуда. — Ударишь меня, и я пойду в полицию к ровеннцам! Я не твоя зашуганная жена! Я им все расскажу, сниму с себя все до последнего, позволю сфотографировать каждый синячок, чтобы потом эти фото подшили тебе в дело!

Еще секунду грязный, поросший черной шерстью кулак нависал над ней, а затем опустился.

— Какой же потаскухой ты стала в своей больнице, — протянул Шариф удивленно.

Надишь упрямо подняла подбородок.

— Да, я общаюсь с ровеннцами. И я знаю их законы. Так вот, с точки зрения ровеннских законов бить кого-либо — непозволительно.

— Это моя жена! Я делаю с ней что хочу!

— А вот и неправда! Никакая она тебе не жена!

— Как нет? — оторопел Шариф. — Мы поженились.

— Покажи мне хоть одну печать, хоть один документ о регистрации вашего брака. Ничего у тебя нет, ничегошеньки! Так что сейчас она просто девушка, которую ты удерживаешь у себя в доме и издеваешься над ней!

— Она ничего не подтвердит! Она скажет им, что живет со мной добровольно! Так ведь? — Шариф злобно зыркнул на Ками.

Та покорно кивнула, бросила виноватый взгляд на Надишь и низко склонила голову.

— Она-то не скажет, — усмехнулась Надишь. — А вот я пойду и расскажу, что видела, как ты ее избиваешь — причем беременную. Они приедут, заберут ее, отправят на медицинский осмотр. Разденут и начнут считать. Как ты думаешь, сколько синяков наберется? Меньше десятка или больше?

— И что? — спросил Шариф, нервно облизав губы.

— А то, что за тобой приедут. И на этот раз ты будешь разбираться не со