Грешник - Шанталь Тессье

— То, что ты сделал, было глупо, Син, — рычит он. Предоставляю Тайсону сказать, что я идиот. — Мы нашли тебя без сознания. Кто знает, как долго тебе пришлось бы истекать кровью и висеть в той комнате. Ты сейчас мог бы быть мертв.

Приоткрыв глаза, я смотрю на него, и он выгибает бровь, ожидая, что я что-нибудь скажу. Вместо этого я смотрю на свернувшуюся калачиком на другой кровати Элли и на моих губах появляется улыбка.

— Мы все делаем глупости ради любви, Тайсон.

Затем я снова закрываю глаза и ухожу во власть успокоительных, которыми меня напичкал Гэвин.

_______________

Когда я снова открываю глаза и сажусь, комната начинает вращаться, отчего у меня кружится голова.

— Успокойся.

Моего плеча касается чья-то рука, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Тайсона.

Черт, я думал, что мне приснился тот разговор с ним. Оглядевшись, я нахожу то, что ищу. Элли — мой маленький демон — лежит на больничной койке рядом с моей. Там, где и лежала раньше. Я отбрасываю одеяло и поднимаюсь на ноги, а Тайсон вздыхает. Я не обращаю внимания на то, как при малейшем движении протестует мое тело. Мне всегда нравилась боль. Это значит, что ты не умер. И поверьте, вы будете удивлены, что может выдержать ваше тело.

Подойдя к кровати Элли, я протягиваю руку и провожу костяшками пальцев по ее прохладной щеке.

— С ней все в порядке? — спрашиваю я, касаясь пальцами ее шеи, чтобы проверить пульс.

— Она в порядке.

Я оглядываюсь и вижу ее отца, который сидит в кресле, скрестив руки на груди и положив лодыжку на другое колено, и смотрит на меня.

— Не могу сказать того же о тебе, — Николас оглядывает меня с ног до головы, задерживаясь на повязке, скрывающей мою грудь.

Я опускаю взгляд и вижу, что джинсы с меня сняли, но трусы-боксеры все еще на мне, а на бедре еще одна повязка.

— Не начинай, — бормочу я и, повернувшись к Элли, поднимаю одеяло, чтобы укрыть ее плечи и подоткнуть его ей под шею.

— Не начинай? — повторяет он, поднимаясь на ноги. — Ты…

— Я пытался дать ей то, что она заслужила, — прервав его, рычу я.

Сейчас я не в настроении для этого дерьма. Может, я и жив, но чувствую себя так, словно прошел через ад.

— Мертвого мужа? — огрызается он, делая шаг ко мне.

— Отца, — рычу я.

Господи, почему им так трудно понять, что я сделал? Что я сделал это, потому что люблю ее. Потому что считаю, что Элли заслуживает лучшей жизни, чем та, что была у нее после его смерти. Часть меня пыталась компенсировать то, через что она прошла в прошлом. Я люблю своего маленького демона такой, какая она есть, но я ненавижу то, через что она прошла. Сколько раз были знаки, которые я предпочитал игнорировать или просто не замечал?

— Это не твоя работа, — Николас бьет себя кулаком в грудь. — У меня был шанс все исправить, а ты все испортил.

— О, я все испортил? — усмехаюсь я. — И что ты собирался делать? Вернуться в «Бойню»? Вести себя так, как будто ты действительно умер много лет назад? Что ты не вернулся в ее жизнь только для того, чтобы снова ее бросить?

— Именно, — огрызается Николас, и Элли вздрагивает. Он понижает голос и проводит руками по волосам. — Я провел в «Бойне» девять лет.

Николас опускает свои голубые газа на нее, и его лицо смягчается.

— Я не знаю, как здесь жить.

— Я понимаю, но разве ты не хочешь попробовать? — спрашиваю я.

Я не говорю, что это будет легко для каждого из них, но Элли стоит того, чтобы попытаться.

— Я не могу быть тем, кем я был, — качает головой Николас. — Я не Лорд, я не муж. Черт, я отдал им ее мать. Мне нечего ей предложить.

— Предложить ей? — хмурюсь я, сбитый с толку его словами. — Все, что ей было нужно, — это ты. Ее отец. Все, что тебе нужно сделать, это появиться.

Я указываю на него.

— Думаешь, ей есть дело до Лордов?

Я качаю головой.

— А ее мать — никчемная пизда, которая ее предала, — повышаю голос я. — У тебя есть второй шанс на жизнь, Ник. Возможно, это будет не та жизнь, что была у тебя раньше, но это то, что ты сможешь разделить с ней.

Дверь открывается, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как входит Гэвин. Он останавливается, уставившись на меня.

— Тебе не следует вставать и разгуливать.

— Я в порядке, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Об этом судить мне.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

ЭЛЛИНГТОН

Я начинаю просыпаться от сна и слышу вдалеке голоса.

— Как ты себя чувствуешь? — узнаю я Гэвина.

— Как будто ты дал мне слишком много наркотиков.

Я слышу голос Сина и не знаю, плакать мне или кричать. Поэтому засовываю руку под одеяло и прикрываю рот, чтобы не сделать ни того, ни другого.

— Либо огромная боль, либо блаженство, вызванное наркотиками, — рычит Тайсон. — Мы выбрали за тебя.

— Ну, теперь я проснулся и выбираю больше никаких наркотиков, — заявляет Син. — Можно мне что-нибудь подписать, чтобы этого не произошло?

Я открываю глаза и откидываю одеяло ровно настолько, чтобы выглянуть в комнату. Я лежу на боку, лицом к больничной койке Сина. Он сидит, свесив ноги, спиной ко мне. Гэвин и Тайсон стоят перед ним. Мой отец в стороне.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Сина Гэвин.

— Нормально, — раздается его отрывистый голос.

— Ты должен… — Тайсон осекается, перехватив мой взгляд.

Меня поймали. Я сажусь, уронив одеяло на талию.

— Что? — спрашивает Син Тайсона и, повернувшись, смотрит на меня через плечо.

— Мы оставим вас наедине на пару минут, — заявляет Гэвин.

Они с моим отцом подходят к двери, но Тайсон не следует за ними. Не знаю, ради кого он тут остался, ради меня или ради Сина.

— Элли, — Син поворачивается на кровати, и я вижу, как сжимается от боли его челюсть.

Он еще не на сто процентов пришел в себя, но из последних сил будет делать вид, что все так. Это меня тоже бесит. Теперь, когда я вижу его, мне хочется выбить из него все дерьмо. Делает ли это меня плохим человеком? Скорее всего. Пофиг ли мне? Абсолютно.

— О чем ты, блядь, думал?

Син прищуривается, глядя на меня.

— Элли…

— Потому что твое письмо звучало так, будто ты уходишь от меня. А когда я увидела тебя, то поняла, что это