Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

выглядывал желтый саман. Старые ворота тогда казались такими ветхими, что страшно было лишний раз качнуть створку — того и гляди рухнут.

Однако, когда он помог отцу выйти из экипажа, от прежней разрухи не осталось и следа. Вместо саманных стен высилась добротная ограда из красного кирпича под аккуратной черепицей, а на месте гнилых досок красовались тяжелые дубовые ворота, покрытые густым черным лаком. Каменные наличники и ступени крыльца были на четверть выше и шире, чем у соседей.

Прохожие лишь завистливо косились: по закону только домам потомственных дворян и заслуженных ученых мужей дозволялось так высоко поднимать порог.

У входа их встретил малый в новеньком синем кафтане. Увидев гостей, он расплылся в улыбке и поклонился: — Нижайший поклон вашему благородию! Дозвольте узнать ваши имена и чины, дабы я мог доложить хозяевам по всей форме… — Договорить он не успел, получив легкий подзатыльник от Алексея, вышедшего из ворот. — Ваня, я же просил тебя не разыгрывать из себя столичного мажордома!

— Виноват, барин, — Ваня потер затылок и повинился. — Но старый барин сказывали, что раз уж мы теперь дом ученый, так и прислуге надобно выражаться деликатно.

Алексей со вздохом потер висок и отвесил поклон главе рода: — Простите, батюшка, слуги еще не привыкли к новому порядку.

Морозов добродушно рассмеялся: — Пустое, Алексей. Малый-то забавный, пускай старается.

Алексей лишь покачал головой: — Ему еще учиться и учиться. Прошу в дом!

Войдя во двор, гости увидели просторный пятистенный флигель из добротного кирпича под темной крышей. Стены были выбелены до сияющей чистоты. Ряд высоких окон с изящными переплетами на каменных подоконниках впускал в комнаты море весеннего солнца.

Двор, размером саженей в пять, был выложен плиткой и выметен до соринки. Кроме могучего старого тополя в углу да каменного стола со скамьями под ним, ничего не загромождало пространство. Двор казался необычайно светлым и просторным.

Морозов, привыкший к тесной и затейливой застройке центральных кварталов, при виде такого простора почувствовал, как на душе стало легко. — Славно! — трижды повторил он. — Ох, как славно!

Вышедший навстречу Николай Павлович буквально светился от гордости. Он смиренно поклонился брату: — Благодарю за доброе слово.

Морозов хотел было добавить похвалу, но Николай Павлович уже тянул его за рукав: — Передний двор — это всё Алешка мудрил. Пойдемте-ка за дом, я вам покажу, во что я свою душу вложил!

Пройдя через резную калитку, они оказались во втором дворике. Там, вдоль восточной стены, была устроена небольшая горка из дикого камня, поросшая цветами и кустарником — маленький уголок дикой природы среди городских стен. Дальше зеленела небольшая березовая рощица, в которой шелестел весенний ветерок. Дорожка, выложенная речной галькой, петляла между кустами сирени и жасмина, а по углам красовались кадки с олеандрами и гортензиями. Стиль этого сада разительно отличался от строгого парадного двора.

— Все эти деревья мы только в прошлом месяце пересадили, — с гордостью сообщил Николай Павлович. — Скажи, брат, ведь и не заметно, что они не здесь выросли?

Морозов искренне удивился: — Как же они так дружно принялись? — Он оглядел сочную зелень, среди которой не было ни одного увядшего листочка. — Видно, само место благодатное, добрая здесь аура.

Миновав березки, они вышли к небольшой пристройке, перед которой под сенью старой липы был устроен крохотный прудик с чистой водой, где мелькали золотые рыбки.

В густой тени дерева уже был накрыт стол. Четыре тяжелых кресла, две фарфоровые вазы с ароматным чаем и несколько блюд с закусками: тут были и крохотные расстегаи, и ватрушки, и медовые пряники, и ягодная пастила. У стола дежурила дородная горничная.

Николай Павлович пригласил брата на почетное место. Когда все расселись, горничная принялась разливать чай. Глядя на эти чудесные перемены, Морозов произнес с чувством: — Я ведь своими глазами видел, как вы, родные мои, шаг за шагом шли к этому дню… Нелегко вам пришлось, ох нелегко.

Услышав это, Николай Павлович невольно вспомнил те времена, когда они ютились в лачуге и не имели лишней копейки даже на лекаря. Глаза его увлажнились. — Да, — проговорил он охрипшим голосом, — перемены великие… Жаль только, родители наши до этого светлого дня не дожили.

Кинюша, видя, что дядя готов прослезиться, поспешил сменить тему: — В такой радостный день стоило бы созвать всех друзей и знакомых, чтобы отпраздновать как следует!

Алексей улыбнулся и кивнул: — Я и сам так думал, но батюшка рассудил иначе.

Николай Павлович утер глаза и неловко улыбнулся: — Алешка наш на двух испытаниях первым стал. В следующем месяце — главный экзамен, вот после него и закатим пир на всю губернию. А если сейчас шуметь, то подумают, что мы хвастаемся. К чему это?

Морозов одобрительно кивнул: — Верно мыслишь. Семья наша — люди ученые, скромность нам к лицу.

Они еще немного поговорили о делах, наслаждаясь чаем. В какой-то момент Морозов отставил чашку и внимательно посмотрел на Николая Павловича, а затем на Алексея. — Раз уж мы в тесном кругу, — начал он, переглянувшись с Кинюшей, — хочу спросить ваше мнение по одному важному делу.

Отец и сын внимательно слушали. Морозов усмехнулся и подтолкнул Кинюшу: — Давай, сын, скажи им.

Кинюша хитро прищурился и посмотрел на Алексея: — Алеша, скажи честно: ты не против, если у тебя появится мачеха?

Алексей как раз отхлебнул чаю и, услышав такое, поперхнулся — едва не забрызгал весь стол. Он поспешно утерся салфеткой, виновато улыбнулся Морозову, а затем в упор посмотрел на Кинюшу: — Это что еще за новости?

Морозов взял слово, добродушно посмеиваясь: — Дело житейское, Алеша! Решили мы твоему отцу партию подыскать, дом-то вон какой отгрохали — хозяйка нужна. Ты как на это смотришь?

Алексей про себя подумал: «Плохо я на это смотрю». Жили вдвоем, горя не знали, и тут — чужой человек в доме. Он покосился на отца: Николай Павлович сидел ни жив ни мертв, глядя на сына с какой-то жалкой надеждой. — Так вы, значит, втроем сговорились? — догадался Алексей.

Троица заговорщиков лишь хитро переглянулась.

Алексей вздохнул. Он понимал: отец мужчина еще в самом соку, дом — полная чаша, чины и почет впереди. Рано или поздно это должно было случиться. — Ну, из каких краев невеста? Чьих будет?

— Скажу тебе прямо, — подхватил Кинюша, — заприметил твой батюшка дочку купеческого сына из Соборного ряда, Худобатова. Семья почтенная, девица скромная. Ждем только твоего слова, чтобы сватов засылать.

— И сколько ей лет? — прищурился Алексей.

— Да уж в возрасте девка, — вполголоса пробормотал Николай Павлович.

— «В возрасте» — это сколько?

— К