Принц ненависти - Джаггер Коул

попытается сбежать, у меня есть другие способы заставить его принести то, что я хочу. Потому что это второй заяц, которого я убиваю этим камнем.

Годы назад, когда мы с Ванессой развелись, я был зол. Не из-за эмоций, любви или другой ерунды. Я был взбешён, потому что это было поражение. А я, блять, ненавижу проигрывать.

Я ненавижу это до сих пор и ненавидел ещё больше, когда был вспыльчивым двадцатиоднолетним парнем, нацелившимся на покорение финансового мира. Любое поражение могло сбить меня с пути, когда я пробивался наверх. И когда моя собственная, блять, жена ушла от меня к этому придурку Полу, это было не потому, что уязвлено моё самолюбие или эго, или разбито сердце, или ещё какая-то чушь.

Это было потому, что мои бизнес-планы внезапно оказались под угрозой.

И поэтому я согласился на всё, что она хотела при разделе, лишь бы покончить с этим как можно быстрее. Я был полностью готов бороться с ней за Джейкоба не на жизнь, а на смерть. Затем, когда она отказалась от него, как от старой кухонной техники, которая ей больше не нужна? Что ж, это была горькая пилюля. Но в итоге я был рад, что он полностью мой.

Однако в своей спешке избавиться от неё я упустил кое-что из виду. Ванесса не провела меня. Не то чтобы частью её грандиозного плана было забрать Kensington Gardens Limited или, конкретнее, Nanosplice Biotech Incorporated. Проблема в том, что я оформил холдинговую компанию Kensington Gardens Limited на её имя по разным налоговым причинам.

И эта холдинговая компания, как оказалось, была единственным владельцем Nanosplice Biotech Incorporated.

За прошедшие годы эта компания стала для меня важна. Не их прибыль. Она мне не нужна.

Важна технология, которая лежит на защищённом жёстком диске где-то там, покрываясь пылью, потому что они не знают, что это такое.

Я знаю.

Моё проклятие — генетическое. Серебряная пуля, зарытая глубоко в моей ДНК, которая однажды, в не очень отдалённом будущем, убьёт меня.

Мой единственный шанс из миллиона — технология секвенирования генов, на которую у Nanosplice Biotech есть эксклюзивный патент. Не то чтобы мне было дело до патентного права, когда речь идёт о моей жизни. Я бы давно заставил свою команду учёных разработать его, будь то так, закон был бы не помехой.

Проблема в том, что исследования даже для воссоздания технологии тоже заперты в Nanosplice Biotech. Что оставляет меня прямо в заднице, без весла.

Возможность просто купить компанию или технологию обратно всегда была. Но когда я решил проглотить гордость и выкупить её у Пола несколько лет назад — ради, знаете, продолжения жизни — моё предварительное расследование показало, что он продал или отдал её неизвестной стороне.

Я знал всё это до того, как попросил его вернуть мне её. Я надеялся, что он просто сдаст нового владельца биотех-компании. Когда он этого не сделал, но тут же предложил вернуть её, я увидел свою возможность.

Не только заполучить компанию.

Заполучить её.

Мне нужно, чтобы Пол принёс мне эту технологию секвенирования генов, иначе я умру. Но пока он там возится и делает всё, что должен, чтобы добыть её для меня, Роза останется здесь.

Со мной.

Моя красивая маленькая заложница.

Я голодно ухмыляюсь про себя, огибая угол у подножия северной башни. У меня есть все намерения пройти прямо в свои покои и налить себе очень большой напиток, как вдруг пять футов и один дюйм муки и английской дерзости встают у меня на пути.

— Какого, мать твою, хрена, ты, по-твоему, делаешь?!

Неважно, как долго она у меня работает и насколько она неотъемлемая часть моей жизни, Люсиль понимает, что перешла все границы, как только слова слетают с её губ. Даже с её железным характером я вижу страх, вспыхнувший в её глазах на секунду, когда я смотрю на неё сверху вниз.

— Я бы переформулировал на твоём месте, — рычу я.

Она поджимает губы, прочищая горло. Но она не робеет. Она не отступает. Она никогда этого не делает, что бесит, ни разу за тридцать девять или около того лет, что я её знаю, с тех пор, как она начала работать на мою семью, когда я был маленьким.

— Что я хотела сказать, — чопорно говорит она, — так это то, что, чёрт возьми, происходит с пленниками в доме, Оливер?

— Понятия не имею, о чём ты.

Губы Люсиль сжимаются, её седые брови глубоко хмурятся.

— Оливер, я не глухая.

— Ну, дай пару лет. Дойдёшь.

Я колко улыбаюсь, пытаясь пройти мимо неё. Но, к бешенству, она переступает, снова вставая у меня на пути.

— Я вижу, ты в настроении, и я вижу, ты пил, Оливер.

Она сверлит меня взглядом.

Я вздыхаю: — Вентворт, полагаю?

— Ты имеешь в виду, не он ли разболтал о грёбаной тюрьме, которую ты устроил в северной башне?

Моя бровь резко взлетает.

— Что ж, как бы мне ни хотелось подставить его, нет. Тебя выдал пленник, который только что вылетел из северной башни, выглядя так, будто за ним гнался сам дьявол.

Я довольно улыбаюсь.

— Он обоссался? Скажи, что он обоссался.

Она закатывает глаза.

— Что бы это ни было, ты зашёл слишком далеко.

— Когда мне понадобится выговор, Люсиль, — холодно рявкаю я, — я буду знать, где тебя найти: на кухне, где тебе и место.

Она поджимает губы, мрачно глядя на меня.

Ладно, это было уже за гранью, даже для меня. Я ворчу, поднося руку к переносице.

— Скажем так, это не то, о чём тебе стоит беспокоиться.

Люсиль упирается кулаками в широкие бёдра, сужая глаза в том вызывающем взгляде, который позволителен только ей.

— Видишь, вот где ты ошибаешься, Олли.

Я хмурюсь: — Прости?

Люсиль может многое позволить себе со мной, потому что она практически вырастила меня, и она почти как бабушка, которой у меня никогда не было, или мать, которой у меня почти не было. Но сейчас она сильно перегибает палку, разговаривая со мной так.

— Если хочешь играть в свои маленькие школьные игры с деловыми партнёрами, это твоё дело. Хотя я никогда не пойму, почему вы, мужики, всегда устраиваете эти идиотские соревнования, кто больше.

Я кривлюсь.

— Сделай одолжение и никогда больше не произноси это слово при мне.

Она вздыхает: — Мне плевать на мужчину, который только что выбежал отсюда. Не понравился он мне. Похож на скользкого засранца...

— Можешь рассчитывать на хорошую рождественскую премию за эти слова.

Она закатывает глаза.

— Но