Моя любимая Дылда - Ника Громова

второго этажа. Входить внутрь одной мне совершенно не хотелось. Было бы лучше, если бы Кисевин вышел и встретил меня.

“Ты где?”

“Уже соскучилась? Ты всегда такая ненасытная в общении?” всплыло сообщение от Гордея.

Я уже устала закатывать глаза. Мои глазные мышцы испытывали переутомление. Пора заменить выражение моего возмущения от сообщений этого наглого проныры на что-то другое.

“Нет. И “ты-с-ума-сошел” нет. Встреть меня у входа”

“Хорошо. Через час”

Он там с дуба рухнул? Я должна ждать его у входа целый час?!

“Не смешно”

“А я и не смеюсь”

Вот же зараза! И зачем он приглашал в бар, если не может просто выйти на улицу и встретить меня?

“Прекращай шутить, Гор. Ты где, внутри?”

“Дома. Обедаю”.

Что? Я ничего не понимала. Прокрутила сообщения выше и сверила время. Все верно. Я пришла к четырём, как и договаривались.

Сделала селфи со входом в бар за моей спиной и отправила фото ему.

Вместо ответа — входящий вызов.

— Свет, время начала выступления перенесли на час позже, — сразу пустился в объяснения Гордей. — Я скинул всем…

— Всем, кроме меня? — ядовито перебила я.

— Э… да.

Он забыл. Забыл! Предупредить меня. Я посмотрела наверх, в пасмурное серое небо, и глубоко вздохнула. Поездка домой займет минут сорок. Смысла потом возвращаться не будет никакого.

— Ладно, просто поеду домой.

Мой голос прозвучал на удивление более обиженно, чем я предполагала.

— Стой, где стоишь. Я буду через десять минут.

Я даже не успела отказаться — он уже сбросил звонок.

Любовалась серыми весенними пейзажами я недолго. Через семь минут Гор вышел из машины на парковке напротив входа в бар. Черная куртка-бомбер с белыми рукавами, как всегда, была расстегнута. На нём были темные джинсы, футболка с ящерицей и витиеватыми надписями. Явился не запылился, во всей красе. При виде меня он взъерошил рукой каштановые пряди.

— Крошка, а вот и я.

Ох уж эта его ухмылка. Я даже не знала, чего мне больше хотелось, придушить его или обдать ледяным игнором.

— И что ты предлагаешь делать ещё примерно пятьдесят минут?

Я скрестила руки на груди и недовольно сжала губы.

— Наслаждаться жизнью.

Он подмигнул и постарался придать своему низкому голосу особое звучание. Получилось у него неплохо. Даже забавно. Но я не собиралась его в этом поощрять.

— Ты переел мороженого или в тобой управляют инопланетяне?

Я саркастично припомнила ему его же слова. Что вызвало у него искренний смех. Его лицо на мгновение посветлело и преобразилось. Он поскреб костяшками пальцев медную щетину на подбородке, позвякивая зажатыми в руке ключами от машины.

— Засчитано. Предлагаю прогуляться.

Я вздохнула нарочито громко.

— Идем, Кисевин. И лучше бы тебе сделать так, чтобы эта прогулка мне понравилась.

Я поняла, что зря это ляпнула, когда увидела смешинки в его янтарных глазах.

— Ой, ладно, считай, что я этого не говорила!

Через пятнадцать минут мы сидели в кафе на набережной, через квартал от “Большой птицы”. И мне даже уже принесли том ям.

— И чего это ты так внимательно смотришь?

Я почерпнула ложкой пряный суп, настраиваясь приобщить свои вкусовые рецепторы к заморской кухне.

— Любишь необычную еду?

Гордей спокойно наблюдал за моими гастрономическими экспериментами. Себе он заказал только кофе. Как он объяснил, что как раз трапезничал дома, когда я написала.

— Стараюсь пробовать разное. А почему мы не пошли сразу в бар?

— Там плохо готовят.

— Резонно.

Здесь было уютно. Тепло. Не так шумно, как в баре. И мы утопали в мягких лимонно-желтых диванчиках. Так что извинения Гордея были мной приняты.

Я попробовала причудливый на вкус суп, в составе которого были лайм, лемонграсс, травы, креветки, грибы и кокосовое молоко.

— И как?

Гордей вопросительно приподнял темную бровь.

— Необычно, — констатировала я. — Как будто пряную окрошку смешали с салатом “Цезарь”. Но мне даже нравится. Ни на что не похоже. Тебе бы тоже стоило разнообразить свои вкусовые ощущения.

— В этом плане я гастрономический однолюб.

Слово “однолюб” из его уст прозвучало необычно. И даже притягательно. Да. Лучше не стоит заходить в мыслях так далеко.

— У меня есть старшая сестра. Наши родители жили и сейчас тоже живут в деревне. И однажды они возили Надю к врачу в город. Когда Надя вернулась, она похвасталась передо мной, что могла выбрать в городском магазине мороженое с любым вкусом. Брусничное, банановое, крем-брюле — любое. А я этого сделать не смогу, потому что в нашем сельском магазине есть только пломбир и шоколадное. Во мне так крепко засело это чувство несправедливости, что я до сих пор выбираю разную еду. Просто так.

Гордей внимательно слушал меня, периодически делая глоток из кружки с кофе. Под конец рассказа мне даже стало неловко откровенничать, находясь под его прямым взглядом.

— Не знаю, зачем я это рассказала.

— Главное, чтобы ради закрытия своих гештальтов ты не отказывалась от того, что тебе действительно нравится.

Прозвучало очень проницательно. И он это все еще о еде, ведь так? Или гештальт с ростом тоже в эту копилку?

— А ты не так глуп, как хочешь казаться.

Всегда лучше свести все к шутке или к перепалке, если доходит дело до серьезных тем…

Гордей усмехнулся.

— Да и ты не просто кукла-блондинка.

Он сидел в расслабленной позе, облокотившись на спинку диванчика, и изучающе смотрел на меня светло-карим взглядом из-под тёмных ресниц.

И почему так приятно, что он сравнил мою внешность с кукольной?

— Мы ещё успеем пройтись по набережной, — вдруг добавил Гор, посмотрев на часы.

— Сейчас, наверное, на реке сходит лёд.

— Ещё один повод пойти туда, чтобы это увидеть.

* * *

— Ты так быстро добрался до бара. Живешь неподалёку?

Ветер сдувал мои непослушные светлые пряди, как я ни старалась убрать их за уши.

— Да, через три квартала.

Мы с Гордеем стояли у чугунного парапета и смотрели на ледоход на реке. Крупные изломанные льдины, наползающие друг на друга в середине реки, медленно уносило вниз по течению. Все больше обнажалось тёмной ледяной воды. Воздух уже был каким-то сладко-весенним, хоть сырым и холодным.

— А я живу с сестрой и её мужем. Понимаю, как это звучит. Давно пора было переехать.

— А почему не переехала, если давно пора?

Гордей положил ладони сверху на кованые узоры парапета, будто совсем не боялся холода металлической ограды, и смотрел на реку.

Простор серого пасмурного неба сливался с простором бело-серого льда. Людей, желающих прогуляться под стылым ветром на набережной, оказалось не так много.

— Сложно объяснить.

— А ты попробуй. Это только кажется.

Я чуть