Сахарная империя. Сделка равных - Юлия Арниева

ветеран тридцать второго пехотного, прошедший Ирландию и выживший в песках Египта, человек, не раз смотревший в лицо смерти, был беспомощен перед клочком бумаги. Для меня, привыкшей к поголовной грамотности своего времени, это осознание было почти физически болезненным, здесь же оно являлось нормой. Зачем простолюдину буквы? Чтобы пахать землю, таскать тюки или ровно держать мушкет в строю, умение читать не требовалось.

Я молча взяла несколько чистых листов и, обмакнув перо, начала выписывать алфавит. Крупно, четко, оставляя между строками побольше места.

— Мэри, — сказала я чуть громче, чем требовала обстановка, — теперь повторим буквы. Вслух.

Она послушно кивнула, не понимая перемены в моем голосе, но доверяя мне безоговорочно.

— A, — я ткнула пальцем в первую букву, — повтори.

— A, — эхом отозвалась Мэри.

— B.

— B.

— C.

— C.

Мы продвигались по алфавиту медленно. Я произносила каждый звук громко и отчётливо, задерживая палец на плотной бумаге. Мэри старательно вторила мне, вкладывая в каждое повторение почти религиозное усердие.

А Дик… Дик слушал. Я видела, как он едва заметно шевелит губами, беззвучно копируя наши голоса. Его взгляд неотрывно следовал за моим пальцем, запоминая изломы линий, связывая звук с изображением. В этой душной гостиной, при свете оплывающей свечи, солдатская выправка оставалась прежней, но в глазах его отражалась работа ума, столкнувшегося с неведомой прежде силой.

Мы дошли до Z. Я отложила перо, и в комнате воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине.

— На сегодня хватит, — объявила я, разрывая оцепенение. — Мэри, ты молодец. Завтра продолжим.

Она шумно выдохнула, расслабляя плечи, и потёрла затёкшую шею.

— Спасибо, госпожа. Я правда… я очень постараюсь всё выучить.

— Знаю, — кивнула я. — Иди спать, завтра большой день.

Мэри поднялась, присела в коротком реверансе и поспешила наверх, её шаги быстро стихли на лестнице.

Я собрала исписанные листы в аккуратную стопку, но не стала убирать их в ящик. Оставила на краю стола, на самом видном месте, подставив под гаснущий свет, потом обернулась к Дику.

Он смотрел на меня настороженно, так смотрят на что-то непонятное и потенциально опасное, что может навсегда изменить привычный мир.

— Дорс, — сказала я тихо, — если вам интересно, можете взять эти листы, они останутся здесь.

Пауза повисла тяжёлая, густая, как лондонский туман. Он не произнёс ни слова, лишь едва заметно склонил голову, но этого было достаточно.

Я направилась к лестнице. Уже поднимаясь на второй этаж, я не удержалась и обернулась. Дик всё ещё сидел на стуле, застывший, как каменное изваяние. Но он не отрывал глаз от стола, где белели листы с алфавитом. И в этом безмолвном противостоянии солдата и бумаги я увидела начало ещё одной победы…

Проснулась я рано, когда небо над Лондоном только начало светлеть, окрашиваясь в бледные серо-розовые полосы. Спустившись в гостиную, я обнаружила Дика на его привычном посту. Он стоял, заложив руки за спину и глядя на пустую улицу; в рассветных сумерках его фигура казалась тёмным монолитом, чётко прорисованным на фоне серого окна.

При моем появлении он обернулся и коротко кивнул.

— Доброе утро, Дорс, — сказала я.

— Доброе утро, мэм.

Я подошла к столу. Листы с алфавитом лежали в идеальном порядке, но я сразу заметила, что край стопки сдвинут на дюйм влево, а верхний лист слегка выгнут, будто его долго держали в больших ладонях.

Я ничего не сказала, лишь едва заметно улыбнулась про себя.

Через несколько минут в гостиной появилась Мэри и принялась бесшумно накрывать на стол.

Мой завтрак сегодня выглядел чуть богаче обычного, Мэри явно старалась подбодрить меня перед важным днем. На фаянсовой тарелке дымилась густая овсянка, сдобренная щедрым куском сливочного масла и ложкой темной патоки. Рядом лежали два ломтя поджаренного хлеба и небольшой глиняный горшочек с прошлогодним джемом из крыжовника. Крепкий черный чай источал терпкий аромат, смешиваясь с запахом подтаявшего воска.

Я ела в одиночестве, глядя в окно на просыпающийся город. В доме было необычно шумно: с кухни доносилось негромкое звяканье ложек о фаянс, плеск воды и приглушенные голоса. Я слышала, как Мэри что-то быстро говорит, и как ей в ответ глухо и коротко рокочет Дик.

Я отставила чашку как раз в тот момент, когда Мэри вернулась, чтобы убрать со стола.

— Мэри, оставь поднос. Собирайся, — велела я, поднимаясь. — Мы едем к модистке. Нам обеим нужны достойные платья.

Она так и замерла с протянутой к тарелке рукой. Её глаза округлились, а пальцы вцепились в край подноса.

— Мне тоже, госпожа?

— Тебе тоже, — подтвердила я, расправляя манжеты. — Отныне ты моя компаньонка, Мэри. Ты будешь сопровождать меня повсюду, и твой вид должен соответствовать твоему новому положению.

Мэри часто закивала, её лицо вспыхнуло от радостного возбуждения, и она едва не бегом бросилась наверх, забыв про грязную посуду. Я проводила её взглядом и посмотрела на Дика. Тот даже не обернулся, но я была уверена, что он не пропустил ни слова.

Спустя полчаса мы уже сидели в кэбе. Дик занял место на козлах рядом с извозчиком, а мы с Мэри устроились на жестком сиденье внутри экипажа. Колёса с грохотом покатились по булыжной мостовой, унося нас прочь от сонных улочек Блумсбери в сторону Бонд-стрит — сияющего сердца лондонской роскоши.

Мастерская мадам Лефевр располагалась в изящном здании с высокими витринами, за стеклами которых застыли манекены, демонстрируя последние парижские моды. Стоило нам переступить порог, как навстречу вышла сама хозяйка — невысокая, сухопарая женщина лет сорока. У неё были острые черты лица и взгляд настолько проницательный, что казалось, она видит не только фасон моего платья, но и содержимое ридикюля.

— Мадам, добро пожаловать! — она окинула нас оценивающим взглядом. Её внимание на мгновение задержалось на Мэри, брови едва заметно дрогнули, но мадам тут же вернула лицу маску профессиональной любезности. — Чем могу быть полезна?

— Мне нужен гардероб, — сказала я без лишних вступлений. — Три повседневных платья из тонкого муслина, простого и безупречного кроя. И три парадных для вечерних выходов: тяжёлый шёлк, современный силуэт, но сдержанные цвета.

Мадам Лефевр понимающе кивнула, ловко вынимая из кармана блокнот.

— Разумеется. А для мадемуазель? — она кончиком карандаша указала на замершую у входа Мэри.

— Для мисс Браун, — подтвердила я. — Два строгих повседневных платья из качественной шерсти и одно выходное.

Мэри вспыхнула до