Охотясь на злодея - Рина Кент

Это не те головорезы, которых обычно держит отец. Хотя Вон говорил, что убил многих из них.

Ради меня.

Этот правильный до мозга костей парень притащил своих родителей и всю верхушку Нью-Йорка и ворвался в дом главы чикагской мафии, чтобы вытащить меня.

— Я бы сделал это снова, не раздумывая, — сказал он, когда я спросил, думал ли он о последствиях.

И теперь у меня ноет в груди, потому что прощаться с ним одним коротким письмом было гребаной тупостью. Надеюсь, он не возненавидит меня окончательно.

Новые «главные шестерки» кланяются при моем появлении и даже открывают мне дверь.

Я приподнимаю бровь.

— Вам что, личности пересадили? Или просто не хотите, чтобы я вам конечности поотгрызал?

Они молчат, и я захожу внутрь, мышцы напрягаются, а ребра ноют, напоминая о том, что было в прошлый раз, когда я здесь оказался.

Я засовываю руку в карман. Смокинг уже не кажется таким душным – галстук-бабочку и пиджак я где-то скинул еще на приеме, когда носил Алю на руках и танцевал с ней. Она звонко смеялась, а в ее глазах проглядывалась мамина мягкость.

Мои мысли обрываются – как и шаги. В воздухе висит запах сырости и крови, но меня ошарашивают не мои воспоминания об этом месте, а человек, привязанный к стулу посреди комнаты – так же, как недавно был привязан я.

Отец.

Его огромное тело полностью связано, бледно-голубая рубашка пропитана кровью, лицо разбито, опухло, изуродовано до неузнаваемости.

— Чего вылупился? — орет Ярослав, кровь стекает с его губ в лужу у ног. — Развяжи меня, Юлиан!

— Не советую, — Лукас выходит из тени, как чертов призрак, с закатанными рукавами и пятнами крови по всей рубашке.

В той самой, в которой он был на свадьбе Али, когда увел отца якобы по срочному делу.

— Значит, «срочное дело» – это… — я перевожу взгляд с него на отца. — Это?

— Да. Решил сделать Алине достойный свадебный подарок, — говорит Лукас.

— Достойный – это уж ты преувеличил.

— Какого черта ты с ним разговариваешь? Юлиан, развяжи меня, сейчас же…

Его слова превращаются в невнятное мычание, когда Лукас заклеивает ему рот скотчем.

— Ш-ш-ш. Ты и так наговорился за всю жизнь.

— Где Михаил? — я осматриваюсь. — Странно, что он не пришел за тобой по пятам.

— Он бы никогда не согласился навредить Ярославу. К сожалению, он слишком эмоционален, заботлив и предан отцу, которому на нас было плевать. Я подмешал ему снотворное в стакан на свадьбе. Так что теперь он мирно спит, чтобы мне не мешаться.

— А когда проснется?

— Я напомню ему о человеке, который оставил его мать замерзать насмерть в трущобах.

— А если это не подействует?

— Подействует. Михаила оставь мне – я знаю, как с ним справиться. Сперва он мой брат, а только потом сын Ярослава.

Я киваю. Это правда. Они всегда были близки. Как и мы с Алей.

— Ты все продумал.

— Да.

Я киваю в сторону отца, который продолжает мычать и раскачиваться.

— Ты понимаешь, что его сторонники вцепятся тебе в горло, как гиены?

— Не совсем, — Лукас берет со стола длинный металлический прут, проводя по нему пальцами. — Я перетянул на свою сторону примерно половину верхушки.

— Даже если я «за» твой переворот, все еще есть вторая половина.

— А вот тут на сцену выходишь ты.

— Я?

— Да. Они никогда полностью не примут меня – бастард всегда останется бастардом в их глазах. Но с тобой в роли моего компаньона у нас будет и легитимность, и страх, — он выпрямляется. — Я предлагаю тебе сделку: будем править вместе и избавимся от этого старика навсегда.

— Среди оставшихся все еще полно традиционалистов, которые все равно меня не примут, потому что я собираюсь провести жизнь с мужчиной, которого люблю.

Он приподнимает бровь.

— Если у тебя с этим какие-то проблемы, я сейчас же уйду и оставлю тебя разгребать все самому.

— Никаких проблем. Я и так знал о твоих… предпочтениях. Это ничего не меняет.

— Серьезно?

— Да. Просто убей их, Юлиан. Вынеси мусор. Без этого все равно не обойтись при смене власти.

Я улыбаюсь.

— Мне нравится, как ты мыслишь.

— Всем нравится, — его губы дергаются, и он срывает скотч с лица отца. — Последние слова, Ярослав?

Тот сплевывает кровь ему под ноги.

— Никто не примет сына шлюхи и пидора.

Лукас рычит, но тут же превращает это в холодную улыбку.

— Значит, ты не увидишь, как мы заберем твое наследие.

— Знаешь… — я подхожу к отцу, доставая пистолет. — Раньше я думал, что это моя вина – то, что ты меня бил. Что просто мое существование ошибочно, что я само по себе разочарование. Я пытался доказать тебе обратное. Истекал кровью, тренировался до изнеможения, ломал себе кости снова и снова, надеясь, что ты однажды увидишь во мне сына, а не ошибку. Но этого так и не произошло. И в какой-то момент мне стало все равно. А теперь я понимаю – проблема не во мне. А в тебе. Всегда была в тебе. Твое узколобое мышление и полное отсутствие отцовской любви. У тебя четверо детей, но ты никогда не был им отцом. И, думаю, пора закончить этот кошмар для всех нас, — я поднимаю пистолет, и рука у меня на удивление не дрожит. — Прощай, Ярослав.

И нажимаю на курок.

Пуля входит ему в лоб, выстрел разносится по подвалу, отдаваясь звоном в ушах.

Я жду боли. Раскаяния. Вины. Но ничего. Только облегчение.

Груз, который я тащил на себя годами, сползает с плеч, пока его мертвые глаза стекленеют.

Я наконец… свободен.

Глава 38

Вон

Я схожу с ума.

Мои мысли.

Мой контроль.

Все будто исчезло в тот момент, когда я прочитал письмо Юлиана.

Он бросил меня.

Именно эти слова крутятся у меня в голове – что Юлиан ушел, что я потерял его, отдал кому-то другому.

Такие мысли мелькали у меня и раньше, за эти годы. Чаще всего в годовщину той ночи, которую мы провели в пещере. Или когда я лежал рядом с Даникой, пытаясь уснуть, и пролистывал фотографии, которые он выкладывал в соцсетях. Я представлял, что почувствую,