Ветер разлуки - Соня Мармен

– Ничем! Мы ничего не делаем! И мы редко бываем одни. Часто с нами либо его брат Колл, либо Мадо.

– Изабель, знай, если этот человек надругается над тобой, клянусь всем святым, он отправится вслед за теми мерзавцами, что напали на вас с Марселиной!

– Этого никогда не будет. Папа, вы не знаете Александера. Он никогда такого не сделает.

– Откуда ты можешь знать? Насколько я понял, он – мужчина, который оказался вдали от родины на завоеванной земле. Какой солдат откажет себе в удовольствии попользоваться дочкой побежденного врага? Я хочу… Нет, я требую, чтобы ты перестала с ним встречаться!

Изабель ничего не ответила, но посмотрела на отца без тени страха.

– Дочь, этот человек может принести тебе только горе, ты это понимаешь?

– Я его люблю! Папа, как вы можете требовать от меня расстаться с ним?

Шарль-Юбер поспешил отвернуться, чтобы дочь не увидела слез, готовых брызнуть из глаз. Ну как объяснить ей, чем могут закончиться эти встречи с вражеским солдатом? То, что шотландец сумел понравиться Изабель, его не удивляло. Разумеется, такая красивая и эмоциональная девушка не могла остаться безучастной к комплиментам и ухаживаниям мужчины. Но ведь Изабель к тому времени уже была помолвлена с де Мелуазом, и ей следовало вести себя соответственно своему положению невесты. И как она могла забыть, что война еще не закончена и что трое ее братьев рискуют своей жизнью, чтобы…

Боль в груди заставила Шарля-Юбера поморщиться. Он потянул за ворот мокрой от пота рубашки и упал в кресло.

– Папа, вам плохо?

– Нет, это пройдет. Наверное, я съел слишком много паштета из гусиной печенки. А теперь оставь меня одного. Мне нужно подумать.

– Хорошо. Прости, что причинила тебе столько неприятностей.

Он жестом отпустил ее. Изабель хотела было его поцеловать, как делала это каждый раз, уходя из кабинета, но передумала. Девушка вышла и тихонько закрыла за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, Шарль-Юбер подождал, пока утихнет боль, потом медленно встал и плеснул себе сливовой наливки. Опустошив залпом бокал, он подошел к великолепному глобусу, купленному во Франции десять лет назад, и крутанул его. Пару минут он наблюдал за вращением, а потом резко остановил его. Оказалось, что палец его уткнулся в Южную Америку. Шарль-Юбер провел пальцем от южноамериканского континента к северному, потом, через океан, к Африке, а оттуда – к Европе. Франция… Палец его на мгновение замер в нерешительности. Великобритания… И, наконец, Шотландия.

– Шотландец, – пробормотал он и презрительно поморщился.

Чем может шотландец отличаться от англичанина? И в чем ЭТОТ шотландец может превосходить де Мелуаза? Конечно, до него тоже дошли слухи о неблаговидном поведении молодого офицера. Знал он и о том, что эти сплетни глубоко уязвили Изабель. Но ведь все это неправда! После поражения он исполнял обязанности связного между руководством в лагере Бопора и лейтенантом короля Франции Рамзеем, который остался в Квебеке. Приехав к Рамзею с сообщением, что французская армия отступает к реке Жак-Картье, де Мелуаз провел часть ночи в доме своей сестры и… в одной комнате с женщиной.

Этой несчастной даме он вынужден был сообщить о смерти супруга, получившего тяжелое ранение в сражении на Полях Авраама. Вдова категорически отрицала, что де Мелуаз утешал ее не столько добрым словом, сколько объятиями, однако злые языки это не остановило. Многие пересмеивались у Изабель за спиной, но Шарль-Юбер понимал, что злопыхателям нужно было прежде всего досадить ему, другу интенданта Биго.

Гнев его смягчился, переродившись в чувство вины. Шарль-Юбер покачал головой и вернулся в свое кресло. Имеет ли он право требовать от Изабель, чтобы она порвала с этим солдатом и больше никогда с ним не встречалась? До этого дня он делал все от него зависящее, чтобы дочь была счастлива. Неужели теперь он отнимет у нее это счастье? Есть ли у него право навязывать дочери мужа, который, по его собственному разумению, «ее достоин»? Шарль-Юбер знал, что Изабель подчинится прямому приказу и выйдет за де Мелуаза без любви, а что такое брак без любви, ему было слишком хорошо известно.

Конечно, у него были дети, и они щедро одаривали отца своей любовью. Но детям свойственно взрослеть и покидать родное гнездо! У Луи и Этьена была своя жизнь, и скоро по их стопам пойдет и Гийом. И Изабель… Дом опустеет. Правда, останется еще Поль. Вот только… этого оказалось недостаточно, чтобы восполнить недостаток любви, эту пропасть между ним и Жюстиной. Он острее, чем прежде, ощутил это отсутствие взаимной супружеской любви. Но разве не своими руками он сотворил себе несчастье?

С самого начала он знал, что Жюстина любит другого. Но вопреки всему заключил с Пьером Лаэ сделку, по условиям которой тот обязался отдать свою дочь ему в жены. Опытный делец, он всегда умел добиваться своего… И вот жизнь молодой женщины обменяли на исключительное право торговли с колонией. Сегодня Шарль-Юбер пожинал плоды этого взаимовыгодного соглашения, принесшего ему богатство, власть и… ни капли любви. Он эгоистично лишил Жюстину шанса прожить свою жизнь в истинной любви – той, которая прощает все…

Какое-то время он невидящим взором смотрел на столбцы цифр, потом со стуком захлопнул книгу. Ему было стыдно. О, как ему было стыдно за свою алчность, свою жадность! Он желал и привык получать желаемое. Что есть деньги, если не верховная власть? Они могут заставить человека продать свою дочь, вырвать еду изо рта голодного ребенка. Они позволяют обрести престиж и уважение, приводят на вершину социальной лестницы. Но разве это имеет значение, когда не хватает самого важного – любви?

Выходит, всю свою жизнь он шел по неправильному пути, но осознал это только на пороге смерти. Надо же быть таким глупцом! Гнев будоражил кровь, заставлял вздыматься грудь. Будучи не в силах больше подавлять рыдания, он дал излиться слезам, которые сдерживал долгие годы.

* * *

Снежинки медленно кружились в воздухе, укрывая пушистым покрывалом обновленные крыши домов возле Оружейной площади. Стая голубей подбирала крошки на площадке перед входом в церковь францисканцев.

– Right about face![125]– крикнул офицер. – Prime and load![126]

Приклады стукнули по мерзлой земле. Повинуясь ритму барабанов, Александер вынул из патронташа холостой патрон, сорвал наконечник зубами, а потом привычно зарядил ружье.

– Port arm!.. Make ready!.. Take aim!..[127]

Приложив приклад к плечу, он прицелился прямо перед собой. И тут в поле зрения возникла голубая лента. Сердце Александера замерло на мгновение и забилось быстрее.

– Fire![128]