Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

падает до грубого рычания, — как сильно я хочу сейчас быть тем, кто берет, а не отдает.

Мое сердце колотится о ребра.

— Тейн...

Его глаза резко распахиваются, зрачки расширены настолько, что поглощают радужку. На секунду мне кажется, что он меня поцелует. Его взгляд падает на мои губы, голодный и отчаянный.

Дверь ванной со щелчком открывается.

Тейн мгновенно отстраняется; маска собранного капитана с грохотом возвращается на место так быстро, что у меня кружится голова. Но его рука задерживается рядом с моей на покрывале.

Появляется Призрак с маской на лице и выбрасывает свою пустую бумажную тарелку в мусорное ведро у кровати. Он смотрит на меня, затем на Тейна, затем снова на меня, словно не знает, куда себя деть.

— Иди сюда, — говорю я немного дрожащим голосом, похлопывая по другой стороне матраса. — Это гнездо само себя не согреет.

Он двигается осторожно, словно боится нарушить порядок моих тщательно разложенных одеял. Но как только он устраивается, его массивное тело защитным кольцом сворачивается вокруг меня, и тревога в моей груди полностью отступает.

Тейн находит подходящее положение — достаточно близко, чтобы наши руки соприкасались, но не тесно — и мы смотрим, как какой-то намазанный маслом герой боевика отпускает ужасные шуточки, стреляя примерно в восемь тысяч плохих парней и ни разу не перезарядив оружие.

— Это худший фильм, который я когда-либо видела, — заявляю я на двадцатой минуте.

— Он пиздец какой ужасный, — соглашается Тейн.

Призрак издает свой рычащий смешок; его грудь вибрирует о мою спину, куда я прижалась к нему.

— Но мы же всё равно досмотрим его до конца, да? — спрашиваю я, хотя мне уже приходится бороться с желанием «просто дать глазам отдохнуть».

— Очевидно, — говорит Тейн. — Нам нужно узнать, спасет ли он дочь президента от ниндзя.

— Я думала, они террористы?

— Ниндзя-террористы.

— Ах, ну конечно. Теперь всё логично.

Рука Призрака находит мою под одеялом. Плечо Тейна тепло прижимается к моему другому боку. Фильм — абсолютный мусор, гостиничный номер смутно пахнет промышленным чистящим средством, а завтра Призраку предстоит встретиться с теми призраками, что ждут его в этом полумертвом городе.

Но сегодня? Сегодня я просто обычная девушка в дерьмовом мотеле, которая смотрит еще более дерьмовые фильмы с двумя альфами, которые пахнут домом, безопасностью и чем-то таким, чему я определенно, блять, еще не готова дать название.

— О, он обречен, — со вздохом говорит Тейн, когда второстепенный персонаж объявляет, что ему осталось два дня до пенсии.

— Ходячий мертвец, — соглашаюсь я.

И точно, через тридцать секунд персонаж эффектно взрывается.

— Я же говорил, — говорим мы с Тейном в один голос, затем переглядываемся и смеемся. Низкое, пыхтящее рычание Призрака вибрирует по моей спине; он утыкается лицом в мои волосы, его дыхание согревает мне шею.

Да. Это хорошо. Это чертовски хорошо.

И я действительно начинаю верить, что это может продлиться долго.

Глава 50

ЧУМА

Терминал аэропорта гудит от того особого вида хаоса, от которого у меня мурашки бегут по коже. Плачущие дети, накладывающиеся друг на друга объявления, атака тысячи конкурирующих запахов, несмотря на хирургическую маску, которую я то и дело поправляю, чтобы её края плотно прилегали к лицу. Самолеты — и аэропорты, соответственно — с таким же успехом могли бы быть чашками Петри.

Я вжимаюсь в стену возле нашего выхода на посадку, тщетно пытаясь создать буферную зону между собой и кишащими массами человечества, пока Виски листает ленту в телефоне с сосредоточенностью человека, обезвреживающего бомбу.

На самом деле, бомба — неправильное слово. У меня паранойя, что он сейчас пошутит про бомбу, и нас внесут в список пассажиров, которым запрещен полет. Какой восхитительный карьерный шаг это был бы.

— Ублюдок, — бормочет он, тыча экраном мне в лицо. — Посмотри на это дерьмо.

Я отодвигаюсь от яркого света. Последнее, что мне сейчас нужно — спровоцировать назревающую от стресса мигрень.

— Я бы предпочел не заразиться той болезнью, разлагающей мозг, которую ты явно подцепил в соцсетях.

— Просто, блять, посмотри.

Вопреки здравому смыслу, я бросаю взгляд на экран. Он заполнен фотографиями Валека — нашего Валека, ублюдка, за которым мы должны следить, — в окружении фанатов в этом самом аэропорту. Он улыбается своей обычной волчьей ухмылкой; серебристые глаза усталые, но блестят, пока фанаты позируют с ним.

— Он улетел два часа назад, — говорит Виски, пролистывая новые посты. — Эти озабоченные предатели называют его самым горячим парнем в команде. Можешь поверить в эту херню?

Вообще-то могу. У Валека есть та опасная красота, которая делает людей глупыми. Но признание этого лишь подогреет странную соревновательную жилку Виски, поэтому я держу рот на замке.

— Они говорят, что он был милым, — продолжает Виски, и его голос сочится отвращением. — Очаровательным. Одна девчонка написала, что он пахнет как «грех в зимнюю бурю». Этот бро что, свечка? Что это, блять, вообще значит?

— Это значит, что он умеет вести себя на публике, — говорю я, снова проверяя табло вылетов. Наш рейс отправляется только через сорок минут.

Движения Виски по экрану становятся более агрессивными.

— О, ради всего святого. Они снова взялись за эту херню с породами собак.

— С чем-чем?

— Ну знаешь, когда они сравнивают нас с собаками, — он показывает мне еще один пост. — Посмотри на этот бред. Они называют меня золотистым ретривером.

Я не могу сдержать смешок.

— Точно подмечено.

— Нихера не точно! Я не какой-то придурковатый счастливый пес, который только и хочет, чтобы ему чесали пузо и давали вкусняшки.

— Хм-м.

Он слишком увлечен чтением, чтобы продолжать спорить.

— Пишут, что у тебя энергетика черного кота, так что ты вообще не был бы собакой, но если бы был, то доберманом. Тейн — немецкая овчарка, что на самом деле логично. А Призрак — ротвейлер, — он листает дальше. — Нет, погоди, говорят, что он кане-корсо, потому что они крупнее, страшнее и их никто не понимает. Кто такие, блять, кане-корсо?

— Это сторожевая порода, — на автомате подсказываю я.

— Кто бы сомневался, что ты это знаешь, — он свирепо смотрит на телефон. — Почему Валеку достался арктический волк? Я хочу быть ебаным волком, бро.

— Потому что он загадочный и опасный?

— Я тоже загадочный и опасный.

Я одариваю его взглядом, который в точности передает, насколько незагадочным и неопасным я его считаю.

— Я мог бы быть волком, — настаивает он. — У меня волчья энергетика.

— У тебя энергетика перепившего кофе быка.

— Пошел ты, — но он уже отвлекся на другие посты. — По крайней мере, они все одержимы Валеком и не обращают внимания на... —