Мэри Поппинс для квартета - Тереза Тур

— Только мне текст нужен, — не поднимая головы и быстро что-то набрасывая и одними губами напевая, проговорил Иван.

— Не, молодец какой, — возмутился Артур. — Он текста не помнит, можно подумать, мы всю ночь учили.

— Ты их все равно не помнишь, — беззлобно поддел его Иван.

— Да ладно, сейчас все будет. — Лев уже колдовал у ноута в другом конце репетиционного зала. Зашуршал принтер.

— Готово. Текст. Ноты.

— Ты тональность на две ступени вниз убери, — бросил Иван, взглянув на листы. — Мы взопреем там петь.

— Не по десять лет.

— Ой, где наши десять лет…

— Ага. По четыре часа утром, по четыре — вечером. Жизнь за станком. Хор мальчиков-зайчиков, — проворчал Артур.

— Можно подумать, ты когда-то хотел по-другому, — тихо проговорил Сергей. — С того самого момента, как первый раз на сцену вышел. И почувствовал зал.

— Ладно. Хватит философии, — скомандовал Лев. И обернулся к Ивану: — Ты партии накидай пока.

— Пять минут.

Отложил одни листы, принялся за другие. Сергей прикрыл глаза. И на лице у него расплывалось широкое, безграничное блаженство.

— Ванька у нас гений, — с внезапной искренней теплотой и гордостью проговорил Артур-

— Я думала, вы все тут…

— Как бы мы не гордились и порой не кичились своими вокальными данными и выучкой, но гений тут один.

— Перестань, ты меня отвлекаешь, — проворчал Иван.

Вот честно, я думала, что Лев возмутится. Но он лишь улыбнулся одними глазами, тепло и мягко. Не думала, что он так умеет. И согласно кивнул. Сел за рояль — и в зале поплыли звуки «Качелей».

Вот так просто. С листа. На две ступени ниже. Какая прелесть.

Лев вдруг поднял голову и внимательно посмотрел мне в глаза:

— Слушайте, а можно мы попросим вас выйти.

— Почему?

— Надо выставлять слушателям что-то готовое. И мы хотим…

— Конечно.

Я поднялась:

— Только можно слушателей у вас будет двое?

— В доме еще кто-то есть?

— Моя дочь. Вот она занимается музыкой серьезно.

— Это ж замечательно.

Я написала на нотном листе свой номер телефона, чтобы они позвонили, как будут готовы и отправилась на второй этаж, посмотреть, как там Машка.

Отдалась работе. Думала по любви.

Нет, оказалось, за деньги

(С) Безбрежный Интернет

— Мамааааа, — подняла на меня глаза Машка. — Мамаааа. Этооооо. Этооооо.

Она сидела с кошкой в обнимку на ступеньке лестницы и похоже, слушала, не шевелясь. Мы с Клео вздохнули: ой, мы ее теряем.

— Мама, я хочу у них учиться!

— Попробуем, конечно, только. Дочь. Не всегда тот, кто умеет делать что-то сам хорошо, умеет учить. Это разные навыки.

— Я понимаю, но… Мам, какая постановка голоса. Я так тоже хочу.

— Их в интернате учили, с семи лет, — вздохнула я. — И с детством, как я понимаю, у них большие проблемы.

— А ты бы меня сдала? — блеснула глазами дочь. — В интернат.

— А ты б захотела? — спросила я у нее и кивнула на дверь, откуда лились знакомые всем звуки. Короткие жесткие команды в исполнении Льва. Слов пока не было, была музыка. To «ла-ла-ла», то «м-м-м-м», то «а-а-а-а».

— Вот бы их уговорить кусочки репетиций пописать. И на ютуб выложить. Да подписчиков будет миллион, — дочь с жадностью прислушивалась.

— Да?

— Мам, да за эту кухню люди…

— Так, погоди. Кухня. Пошли, я тебя покормлю.

— Мы с Клео уже ели. Что мы — маленькие что ли?

— Пошли все равно. Ребята не хотят, чтобы их репетиции черновые слышали.

— Пошли, — недовольно вздохнула дочь. Но все-таки поднялась.

Минут через тридцать на кухню заглянул Артур. Клео тут же исчезла, словно накинула на себя специальную кошачью шапку-невидимку.

— Вот вы где.

— Здравствуйте, — широко улыбнулась ему Маша.

— Привет. Ты — дочь Олеси Владимировны?

Машка смутилась.

— А у меня тоже дочь, — и в глазах плеснулась такая тоска, что нам с дочерью стало неловко, как будто мы подсмотрели что-то настолько личное, совершенно не предназначенное для чужих.

— Мы готовы! — словно очнулся Артур. — Пошлите слушать.

Машка вскочила, чуть не перевернув стул. Смутилась, жгуче покраснела.

— Ты хочешь учиться петь? — тихо спросил у нее Артур.

— Да!

— Если мама разрешит, я могу давать тебя уроки.

— И на форте петь научите?

— Я постараюсь.

Хор мальчиков-зайчиков выстроился. Позади рояля с недовольным Львом — Сергей. Безмятежный, как на видео фота того года, когда он ушел. Ой, как не хорошо. На переднем плане, перед роялем, две стойки для теноров.

— Это Маша, — представил мою дочь Артур. — Она учится петь.

Вот я снова ошиблась. Честно говоря, я ждала от них снисходительных взглядов, по типу «ой, девочка, куда ж ты лезешь». Но участники вокальной группы «Крещендо» посмотрели ка нее спокойно и серьезно.

— Чем можем — поможем, — сказал Лев.

Визг Машки просто оглушил. Я посмотрела на нее с укоризной, парни рассмеялись.

— А какая у мамы песня любимая? — тут же спросил Артур.

— «Кружат ветра», — не задумываясь, выпалила Маша. Тут же перевела взгляд на меня — не сболтнула ли она чего-то.

Я закатила глаза и недовольно посмотрела на Артура. Вот у ребенка информацию обо мне выуживать… Нехорошо.

— Простите, — он изумительно покаянно потупил глаза.

Вот просто взять словарь Ожегова — тяжеленный, на хорошей бумаге, и как врезать!

— Нам очень интересно. Кого принесло по нашу душу, — серьезно проговорил Лев. — Нам все-таки работать вместе.

— Давайте всю информацию вы будете узнавать у меня.

— Если вы будете выдавать ее, а не утаивать.

Какая у него, у этого самого Льва улыбка. Особенно когда искренняя, как сейчас. С ума сойти.

— Я предлагаю вечером поужинать вместе. Заказать, кто что любит — и поиграть в интереснейшую игру.

— В бутылочку? — ляпнул Артур, посмотрел на Машку — и покраснел: — Что-то я дикий стал. Простите.

Машка фыркнула, типа, открыл Америку. Теперь на дочь посмотрела уже я. Потом — на квартет. Много чего пообещала взглядом. Как я поняла, язык взглядов и жестов они читали просто на ура.