Феечка - С. И. Вендел

— Нет, ты идиотка, потому что ради нее выбрасываешь свою жизнь на помойку. Ты нашла своего азаи. Он силен и может тебя защитить. Построй с ним жизнь, забудь о мести и просто живи. Твои родители хотели бы именно этого.

Это была правда, но Равенна не собиралась доставлять ему удовольствие и признавать это. Вздохнув, она подставила свое истинное лицо летнему солнцу, наслаждаясь теплом. Ей всегда нравилось навещать Оберона и табун, даже если это сопровождалось нотациями. Вырваться из стен города, сбросить морок — это была роскошь, которую она ценила превыше всего.

— Возможно, какое-то время я не смогу приходить, — сказала она, игнорируя то, как уши Оберона недовольно прижались к голове. — Король вернулся в город, теперь за мной следят внимательнее.

В основном одна пара глаз, принадлежащая лорд-командующему. Уф. Она не знала, какая муха укусила Ульриха на ее счет, но он был полон решимости выведать все ее секреты.

— И долго ты намерена продолжать этот маскарад? — потребовал ответа Оберон.

— Столько, сколько потребуется. Все не так уж плохо.

Единорог фыркнул.

— И ты…

— Оставь дитя в покое, Оби. — Каллистикс подошла ближе и ткнулась мордой в плечо Равенны.

— Кто-то же должен вправить ей мозги, мама.

Покачав головой, Каллистикс спросила:

— Кто из вас глупее — та, что жаждет мести, или тот, кто без конца твердит одно и то же, не видя результата?

Равенна прыснула в кулак, заметив, как Оберон хлестнул себя хвостом.

— Я просто держу обещание, данное ее отцу — сохранить ей жизнь.

— Вот она. Живая. — Каллистикс подцепила рогом подбородок Равенны, заставляя ее поднять голову. — И выглядит вполне здоровой.

— Пока что, — проворчал Оберон. — Это быстро изменится, если она продолжит отрицать связь с азаи и идти дорогой, ведущей прямиком к Амаранте.

— Разберемся с этим, когда придет время. Нет смысла изводить себя сейчас.

Равенна похлопала Каллистикс по ноге.

— Спасибо, бабуля, — сказала она, надевая сплетенный венок на рог единорога.

Цветы соскользнули на челку кобылы, и Равенна могла поклясться, что та стала держаться еще величественнее.

Возможно, называть единорога «бабулей» было странно — а для единорога позволять это было еще страннее, — но Каллистикс была самым близким к бабушке существом, которое Равенна знала. Как полукровку, ее едва терпели в человеческой семье матери. К тому же все кровные родственники Эйн умерли задолго до рождения Равенны, а их далекие потомки видели в ней и ее ребенке лишь странную диковинку.

Это лишь сильнее замыкало Эйн в их прибрежном коттедже. Равенна стала для нее всем миром, единственной опорой, когда Максиму приходилось уезжать.

Мягкое дыхание взъерошило волосы девушки; Каллистикс опустила голову, позволяя Равенне погладить свою бархатную морду.

— Ты же знаешь, что ты моя любимица.

Равенна самодовольно ухмыльнулась:

— Знаю.

— Мама…

— А теперь расскажи-ка мне поподробнее о своем плане с пауками.



Покидать табун всегда было тяжело. Этой весной родились два жеребенка, и новостей всегда хватало. Однако час был поздний, солнце клонилось к закату. Долгий летний день давал ей фору, но в конце концов ноги сами понесли ее обратно к Балмирре.

Попрощавшись с табуном, она позволила Оберону и жеребятам проводить ее лишь до поворота тропы. Дальше они могли стать заметны гарнизону. Сторожевые башни блестели на солнце линзами прицелов, рыщущих в поисках угроз. Вражда между орками и единорогами была древней и непримиримой.

— Пожалуйста, береги себя, — сказал Оберон на прощание.

— Обязательно, обещаю.

Он ласково выдохнул ей в лицо, согревая щеки, и она поцеловала его в морду.

— Доброго вечера, Вороненок.

— Спокойной ночи, Оберон Многострадальный.

— Это не смешно! — крикнул он вслед, но она лишь рассмеялась и помахала рукой.

Тропа петляла среди пологих холмов каменистой пустоши к востоку от города. В предзакатных сумерках сновали зайцы и порхали крапивники; Равенне показалось, что она заметила острые уши лисицы неподалеку.

Когда на нее упала тень великого города, Равенна натянула капюшон и нацепила ложное лицо. В мороке не было ничего материального, но он ощущался как тонкая пленка, слой магии прямо над кожей. Она так привыкла к нему, что почти не замечала тяжести.

К счастью, король Валлек не требовал ее присутствия постоянно — лишь на советах с генералами да во время вечерних игр, так что в своей комнате она могла побыть собой. Она всегда старалась есть и мыться, когда в купальнях было меньше всего слуг, а выходя в город, прятала лицо глубоко под капюшоном.

Конечно, рост выдавал в ней чужачку. Но орки Балмирры уже привыкли к ней — она часто мелькала на базарах нижнего города. Король платил ей приличное содержание, на которое она покупала нитки для вышивания, ароматные масла и изредка медовые лепешки или сахар для табуна. Между вышивкой и колодой карт она находила, чем заняться в своих уютных покоях.

Нельзя сказать, чтобы она завела в городе друзей; большинство орков относились к ней с опаской, боясь недоброго пророчества. Но золото ее было настоящим, так что она получала все, что хотела. Базары были идеальным местом для сбора слухов, и она всегда держала уши востро, надеясь услышать новости из земель фэйри.

Орки и фэйри всегда были скверными соседями, но сейчас царил хрупкий мир, и на границах шла торговля. Король и воины могли объездить все королевство, но купцы знали землю лучше всех. Они привозили товары и истории, и порой истории были ценнее золота. Пока подслушанные разговоры не дали плодов, но она не теряла надежды. Обычные орки на базарах болтали о том, о чем во дворце Валлека предпочитали молчать.

Город нависал над ней мощной громадой; тропа влилась в широкую дорогу из утоптанной земли, ведущую к крепостной стене. Зубчатый фасад стены прерывался лишь Восточными воротами, которые охранял отряд стражников. Стена была в четыре слоя — каждое поколение вождей добавляло по одному. На третьем слое были парапеты для лучников, в пятый были встроены конические башни. Все это вместе создавало неприступную оборону, делая Балмирру почти непобедимой. На ночь мосты поднимали, а решетки опускали, но она успела вовремя.

У ворот стражник остановил ее. Ее знали в лицо, но она послушно приподняла брошь на шее — скрещенные топоры короля из серебряной филиграни. Стражник кивнул и пропустил ее. Она не успела сделать и десяти шагов, как ее снова остановили. Сердце ушло в пятки. Она медленно подняла взгляд, упираясь в глумливое лицо Ульриха.

— Гуляла, значит?

Равенна спрятала дрожащие руки в складках плаща. Она еще никогда не