Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

Она вдруг представила собственные похороны. Когда-нибудь её тело принесут сюда, уложат под эту плиту, произнесут несколько слов о достойной женщине, двадцать лет прожившей рядом с верховным некромантом. Возможно, к тому времени Эстель будет стоять неподалёку, уже пожилая или всё ещё молодая благодаря какой-нибудь другой семейной тайне. Возможно, рядом будет сын Адриана. А сердце Мирель так и останется в маленькой нише за стеной, потому что оно давно стало частью рода.

Ей стало трудно дышать, но теперь не из-за расстояния.

— Нет, — сказала Мирель вслух.

Голос прозвучал глухо и потерялся под каменными сводами. Она повторила, уже тише, не как обращение к кому-то, а словно проверяя, умеет ли ещё произносить это слово.

— Нет.

В центральной галерее что-то тихо щёлкнуло. Мирель мгновенно погасила лампу ладонью и замерла. Несколько секунд ничего не происходило, потом со стороны лестницы послышались шаги. Не быстрые, не осторожные — обычный ночной обход. Она вспомнила, что нижнюю галерею проверяет один из старших слуг после полуночи, потому что несколько лет назад здесь погасли защитные свечи и Адриан устроил такой скандал, что график обходов изменили навсегда.

Мирель отступила в боковую камеру и прижалась к стене.

Свет чужого фонаря медленно прошёл по галерее. Мужчина остановился возле одной из колонн, поправил фитиль, что-то записал в небольшую книжку и пошёл дальше. Мирель узнала шаги смотрителя усыпальницы, господина Варна, человека, который почти двадцать лет здоровался с ней за завтраком в дни семейных поминовений. Он прошёл в нескольких ярдах, даже не подозревая, что хозяйка стоит за занавесью возле собственного будущего надгробия.

Когда шаги исчезли, Мирель снова зажгла лампу.

Теперь страх уступил место странной ясности. Она вернулась к нишам и начала считать. Не все были подписаны знакомыми именами, но некоторые принадлежали женщинам, о которых она знала достаточно. Несколько умерли. Несколько точно были живы. Одна проживала в монастырском доме, хотя никогда не принимала обетов. Ещё одна не появлялась на людях больше десяти лет. Мирель не знала, что именно делали с ними сердца, но одно стало очевидным: Адриан солгал не один раз. Возможно, даже не считал это ложью. Просто рассказывал столько, сколько женщине полагалось знать.

Она снова подошла к своей нише и на этот раз внимательно осмотрела края. Внизу, почти у пола, обнаружилась тонкая серебряная линия, уходившая под камень. Мирель проследила её взглядом и поняла, что линия соединяется с основанием большого саркофага, приготовленного для Адриана. Его гробница уже стояла напротив, хотя мужчина был жив и выглядел так, будто собирался пережить ещё не одно поколение. Между его будущей могилой и её сердцем существовала видимая связь.

Вот она.

Не символическая.

Не свадебная.

Настоящая.

Мирель присела и коснулась серебра кончиками пальцев. Металл оказался тёплым. В тот же момент из ниши донёсся слабый удар сердца, и почти сразу в груди отозвалась тень. Женщина резко выпрямилась. Ей не нужны были знания некроманта, чтобы понять простейшую вещь: сердце действительно работало для него. Всё это время.

Муж говорил, что связь «поддерживает устойчивость его жизненной силы».

Мирель теперь видела, куда эта устойчивость уходила.

Она отошла на несколько шагов и впервые почувствовала настоящую ярость.

Не ту холодную злость, которая появлялась в последние дни и быстро тонулa где-то внутри. Эта была другой. Живой. Неровной. Мирель захотелось сорвать серебряную линию руками, ударить по нише чем-нибудь тяжёлым, подняться наверх и разбудить Адриана, чтобы заставить его спуститься сюда и объяснить каждое имя. Но рядом находилось её сердце, и она впервые понимала достаточно, чтобы не делать ничего вслепую.

Он рассчитывал именно на это.

На её разумность.

На то, что она не станет рисковать.

На то, что после двадцати лет брака женщина посмотрит на неизвестную магию, испугается и снова придёт к мужу за объяснением.

Мирель медленно опустила руку.

Нет.

Больше не придёт.

Она вернулась к боковой камере, ещё раз посмотрела на собственное надгробие и вдруг заметила маленькую деталь, которая раньше ускользнула от внимания. Внизу плиты была оставлена пустая полоса, место для ещё нескольких строк. Вероятно, после смерти туда собирались добавить дату и что-нибудь о достоинствах покойной. Может быть, о её терпении. О преданности. О том, как много лет она поддерживала дом и мужа.

Мирель представила эти слова и почувствовала почти отвращение.

Она не хотела, чтобы кто-то однажды объяснил её жизнь несколькими красивыми фразами на камне.

На обратном пути Мирель двигалась значительно осторожнее. Она дождалась следующей смены караула, прошла через хозяйственную галерею и вышла тем же боковым проходом, через который вошла. Гален на воротах снова поклонился и даже не спросил, почему госпожа провела в доме почти два часа. Для него она всё ещё имела право приходить и уходить.

На улице Мирель остановилась.

Ночной воздух показался неожиданно лёгким. Родовая усадьба возвышалась за спиной, тёмная, огромная, с несколькими освещёнными окнами верхнего этажа. Где-то там спал Адриан. Возможно, рядом с ним никого не было. Возможно, он уже привёл Эстель в другой дом, чтобы не оскорблять жену ещё сильнее. Ещё вчера эта мысль имела значение.

Сегодня — почти нет.

Мирель подняла ладонь к груди. Тень сердца билась ровно.

Настоящее осталось под камнем.

Но теперь она хотя бы знала, где именно.

И знала ещё кое-что гораздо важнее: там лежало не только её сердце.

Глава 4. Украсть то, что принадлежит тебе

Мирель вернулась в родовой дом через час после того, как покинула его, и на этот раз уже не пыталась убедить себя, что просто хочет проверить ещё одну деталь. Решение сложилось слишком быстро и слишком ясно, чтобы притворяться перед собой. Пока она шла по пустой улице к боковым воротам, в голове не было ни плана дальнейшей жизни, ни мысли о том, что скажет Адриан, когда обнаружит пропажу, ни даже страха перед тем, что может произойти, если сердечный ковчег окажется невозможно вынести из усыпальницы. Она думала только о маленькой металлической нише под собственным именем и о тёплой серебряной линии, уходящей от неё к будущему саркофагу мужа. Мирель слишком долго жила в доме, где любое решение сначала становилось предметом обсуждения, потом превращалось в разумный компромисс и только после этого — в действие. Сейчас впервые за много лет ей не хотелось ни с кем советоваться. Если она поднимется утром и снова начнёт разговаривать с Адрианом, он найдёт правильные слова. Объяснит, почему ковчег нельзя трогать, перечислит опасности, напомнит о двадцати прожитых годах и обязательно добьётся