Жнец Теней - Линетт Нони

Лорда-Жнеца там не было.

Дневник небесного мага Кадмуса Кастро

ТЕФРИН АЛЕМЕДЕС

Одиннадцатое Солнце, Четырнадцатый Цикл, Двенадцатая Эпоха

Я украла дневник Кадмуса.

Мне нужно было самой прочитать правду, его собственными словами.

Он действительно это сделал.

Он превратил себя в монстра.

В жнеца.

И он не единственный. Они распространяются, как лесной пожар, по всему острову Элвердин; соблазн магии оказался слишком велик для столь многих «последователей», которые всю жизнь жаждали власти.

Но что хуже всего — теперь, когда они почувствовали вкус поглощения, они не могут остановиться. Их зависимость лишь растет: они крадут элликсен у магов, у существ, у других последователей.

Они крадут его даже у детей.

Убивают детей.

Это… это…

«Зло» — слишком мягкое слово.

Мы делаем всё возможное, чтобы схватить как можно больше жнецов, заточая их в «Андерлок» — тюрьму с мощными защитными чарами, которую маги-созидатели построили глубоко под горой. Жнецы слишком сильны, чтобы их можно было удержать где-то еще. Они также быстры и исцеляются гораздо быстрее, чем должны, что делает их неестественно трудными для уничтожения. Благодарю Богов, что они, по-видимому, не способны использовать поглощенную магию каким-либо практическим образом — «раз последователь, всегда последователь», по крайней мере, когда дело касается украденного элликсена. Кадмус — единственное исключение, скорее всего, потому что он был магом еще до того, как стал жнецом, и у него сохраняются собственные запасы силы.

Маг. Жнец. Маг-жрец. Жрец-жнец. Лорд-жнец… Я не знаю, кем теперь является Кадмус. Кем он стал.

Моё сердце никогда так сильно не болело. Но несмотря на горе — или, возможно, именно из-за него, — я знала, что должна помочь остановить его. Его сила, его скорость, его мощь… нам было почти невозможно схватить его, и даже тогда, в отличие от других жнецов, зачарованные камеры «Андерлока» были недостаточно сильны, чтобы удержать его. Но мы также не могли рискнуть казнить его — не при таком количестве украденного элликсена внутри него и той смертоносной магической волне, которая возникла бы в случае его высвобождения. То, что он вытянул из одной только Зеранты…

Если бы я не видела этого своими глазами, не наблюдала, как её великолепная чешуя тускнеет, а жизнь угасает, я бы никогда в это не поверила.

Кадмус любил меня, я знаю, что это так.

Но связь с его возлюбленной драконицей… нет ничего священнее этого.

Поэтому мы сделали то, что должны были сделать.

Я сделала то, что должна была.

Кадмуса нельзя было удержать, его нельзя было убить, поэтому мы сделали единственную возможную альтернативу.

Мы [████████]

Его сила была такова, что потребовались объединенные усилия трех магов-целителей, двух магов-чародеев и моих собственных алхимических эликсиров, чтобы сдержать его, пока он сражался с нами магически и физически до самого конца. Но в итоге он пал.

Он не мертв, но он больше никогда не сможет никому навредить. Никогда. Мы позаботимся об этом, вернув его на материк, заточив где-то глубоко и забыто, скрыв от любого, кто мог бы попытаться помочь ему. Многие считают, что он не заслуживает такой пощады, но я чувствую облегчение. Несмотря на то, что он сделал, какой выбор совершил, когда-то он был добрым. Я хочу помнить его таким, а не тем монстром, которым он стал.

Теперь, когда Кадмус больше не представляет угрозы, наше внимание должно переключиться на опасность, окружающую нас повсюду — и ту, что на горизонте. Как бы мы ни старались, нам не удалось выследить всех жнецов, и их число растёт с каждым днём, поскольку всё больше последователей поддаются соблазну поглощения. Здесь, на Элвердине, это вызывает беспокойство, но проблема локализована. Если же хоть один жнец доберётся до материка…

Последствия будут катастрофическими.

Кадмус ошибался, когда строил теории, что именно защитные чары вокруг двух других Потоков Святости препятствуют магам и последователям поглощать энергию естественного мира. Это не чары — это руны, высеченные самими Богами, мощные ментальные заклинания, которые внушают любому, кто пытается украсть элликсен, что это невозможно. Это предохранитель для защиты всех живых существ — то, необходимость чего я никогда не понимала до этого момента.

Если жнецы Элвердина доберутся до материка, руны, предотвращающие поглощение, будут неэффективны, потому что они уже знают, что кража магии возможна, и знают как. У них будет не только практически бесконечный запас существ, богатых элликсеном, но они также смогут научить тамошних последователей преодолевать ментальные барьеры рун. И учитывая, как много последователей может возникнуть соблазн украсть силу, особенно если это позволит им отобрать её у магов, которые правили ими на протяжении веков…

Нельзя допустить, чтобы жнецы покинули остров Элвердин. Потому что, если они это сделают, они будут поглощать и поглощать, пока не останется ничего и никого.

Останется только смерть.

Мы не можем позволить этому случиться.

Мы не позволим этому случиться.

Жизни каждого человека и существа в этом мире зависят от нас.

Мы должны найти способ защитить их — пока не стало слишком поздно.

34

Битва быстро утихла после того, как Лорд-Жнец сбежал из собора, словно трус. Его магия развеялась вместе с поспешным уходом, позволив Ноксам и охотникам одолеть оставшихся жнецов, не опасаясь больше провалиться в гробы, в разверзшиеся трещины или быть раздавленными падающими камнями.

Вири оставила своих товарищей добивать последних противников, сосредоточившись на том, чтобы отвести шокированную Джессалин к остальным детям. Те сгрудились возле разбитой колонны в углу зала; их путы исчезли в какой-то момент во время всеобщей суматохи, позволив им укрыться от самого ожесточенного боя. Чудом никто из них не пострадал, если не считать нескольких мелких ссадин, хотя все они были явно травмированы увиденным.

Впрочем, не только они — самой Вири потребуется время, чтобы оправиться от пережитого этой ночью: от этих видов, звуков, запахов. Кровь, крики… смерть.

Так много смертей.

Вири содрогнулась, когда битва пронеслась в её памяти, каждый момент впечатался в мозг — включая слишком яркое воспоминание о том, как костяной кинжал Лорда-Жнеца вонзался в сердце Джессалин. Она снова вздрогнула и крепче прижала к себе девочку, отпустив её только тогда, когда появился Сорен и заключил сестру в объятия; оба плакали от облегчения, осознавая, что воссоединились.

Слёзы обожгли глаза Вири, пока она смотрела на них, но затем она отвернулась, чтобы дать им побыть наедине. Остальными детьми уже занимались, и она обвела взглядом руины собора, ища в залитых лунным светом обломках Рива, Брэдана и Уинтер, а также Сейдж, Джонаса