Опьяненная любовью - Рокиа

Мы все прекрасно знаем, кто наш будущий Правитель. — Она лениво жует жвачку с открытым ртом, скучающим взглядом стреляя в экран, транслирующий схватку.

Я не понимаю, чего добивается Артур, продолжая с такой жестокостью вжимать Эдоардо в песок. Его мимолетный жест перед началом боя должен был меня успокоить, но то, что я вижу сейчас, не имеет ничего общего с безопасностью. Эдоардо скрежещет зубами, его челюсть сведена судорогой; он полностью заблокирован на земле, пытаясь удержать меч Артура, который бьет без устали, выталкивая его за крайний предел.

Что, черт возьми, он творит?

Меч Эдоардо с глухим звоном вылетает из его рук, и он силой отползает назад по земле. Артур наклоняется над ним, поворачиваясь спиной к телекамерам и трибунам. Проходят минуты, кажущиеся бесконечной вечностью; Арену накрывает мертвая тишина, а моё сердце колотится в безумном, рваном ритме. Никто со стороны не способен разобрать, что они делают и какие слова шепчут друг другу.

Впиваюсь ногтями в ладони до крови, задерживая дыхание и беспомощно наблюдая за этой сценой. Артур выпрямляется, вскидывает меч и направляет острие прямо в грудь брата. Неужели он действительно собирается нанести удар?

Арбитр уже подносит свисток к губам, готовый объявить финал поединка, но не успевает сделать вдох, как Эдоардо голыми руками перехватывает лезвие меча, демонстрируя какую-то запредельную, животную силу, которой не было в нем еще мгновение назад. Кровь отчетливо сочится сквозь спортивную перчатку, пачкая песок, но его лицо не выдает ни малейшего намека на боль. Он не разжимает пальцев, с силой дергает чужой клинок на себя и с корнем вырывает его, швыряя далеко в сторону. Волна шока проносится по трибунам: аристократы подрываются с мест, застывая с открытыми ртами. Но меня пугает не вид сочащейся крови, а та зловещая, глухая тень, что мгновенно искажает черты Эдоардо, — то самое чудовищное выражение лица, которое до этого жило лишь в моих кошмарах.

Делаю шаг вперед, парализованная этим абсолютным ужасом. Эдоардо поднимается на ноги, сжимает кулак и с размаху всаживает удар в живот Артура, заставляя того согнуться пополам от острой боли. Не останавливаясь на этом, он мертвой хваткой вцепляется в его шею и сжимает пальцы, полностью перекрывая кислород. Артур медленно слабеет; он опускается на колени, его лицо становится багрово-пунцовым, пока Эдоардо впивается ногтями в его кожу, продолжая душить брата с первобытной жестокостью. Артур не пытается вырваться, не защищается. Он покорно принимает эту слепую ярость, словно внутри него самого сработал механизм, который он не может контролировать.

Внезапная, разрывающая судорога в груди лишает меня последних сил. Задыхаясь, я сползаю по стене на пол, прижимая ладонь к сердцу. Ощущение точь-в-точь такое же, как тогда, в коридоре, — будто сталь пронзает мое тело насквозь.

— Лавиния, что с тобой? Ты белая как полотно, хочешь выйти? — голос Вирджинии доносится до меня как сквозь толщу воды, глухой и далекий.

С трудом качаю головой, через силу выдавливая подобие улыбки, только бы не напугать её. Но прямо сейчас я буквально тону в ледяном омуте панической атаки. Она отбегает к стойке с напитками, торопливо наливает воду и возвращается обратно. Если Дама застукает меня в таком виде, мне несдобровать — она вышвырнет меня из дворца навсегда. Делаю глоток, но мои пальцы бьет такая неконтролируемая дрожь, что Вирджинии приходится самой придерживать стеклянный стакан у моих губ.

По всей Арене прокатывается ропот потрясения, смешанный с животным ужасом; даже Король Давид подрывается со своего места, в панике взирая на происходящее.

Страх парализует меня, я неотрывно смотрю на экран. Артур распластан на песке, струйки крови текут из его прокушенной губы и носа, пока Эдоардо, нависнув сверху, безжалостно методично избивает его кулаками. Вскакиваю на ноги — меня трясет, разум отказывается верить. Почему он не защищается? Почему покорно принимает эти удары? Почему не уклонится? Почему они не объявят финал поединка?

Я сама не замечаю, как делаю несколько шагов вперед, пока Вирджиния мертвой хваткой не перехватывает мой локоть.

Она с состраданием качает головой, прерывисто объясняя: — Принц Артур должен сам признать поражение, чтобы они остановили бой.

Слезы застилают мне глаза, а ярость удушающей хваткой сжимает легкие. — Да как он это сделает, если тот забивает его до смерти?! — повышаю я голос, напрочь забыв о правилах и обо всём, что меня окружает. Дикий террор берет меня в заложники.

— Он должен поднять левую руку, — шепчет Вирджиния. — Но он принципиально этого не делает, и, кажется, я поняла почему.

Звук ударов, которые Эдоардо продолжает обрушивать на него, становится настолько глухим и тяжелым, что меня пробирает дрожь. Пытаюсь вырваться, но Вирджиния сжимает пальцы еще крепче. — Лавиния, — выдыхает она едва слышным шепотом. — Артур не поднимает руку намеренно. Он хочет, чтобы знать и вся нация увидели, на что способен Эдоардо.

Замираю, чувствуя, как моё сердце разлетается на куски. — Но з-зачем им видеть его таким? — мой голос срывается на плач.

— Потому что… никто больше не посмеет усомниться в его праве, если увидит эту силу. Он защищает его. Как делал всю свою жизнь.

Всматриваюсь в лица аристократов: они смотрят на Эдоардо как на разъяренного, опасного зверя — как на того, от кого нужно держаться подальше и кого нельзя гневить ни при каких обстоятельствах. Изумление, паника, омерзение и первобытный страх мешаются с благоговением перед фигурой, которую они до этой секунды недооценивали. Теперь никто из них не может прийти в себя от увиденного; уважение, которое только что выгрыз себе будущий преемник престола, намертво врежется в их память как неизгладимое клеймо.

Артур с видимым трудом приподнимает левую руку, и арбитр немедленно дает свисток, объявляя финал дуэли. Мертвая тишина сковывает каждый сантиметр Арены. Эдоардо застывает. Он вскидывает голову, и в его глазах полыхает безумный, неукротимый огонь. Он поднимается на ноги, его грудь лихорадочно вздымается, а взгляд ищет в толпе что-то, что он безвозвратно потерял. Потерянный и дезориентированный, он наблюдает, как высшая знать королевства покорно склоняет головы перед его величием.

Арбитр опускается на колено: — Да здравствует Его Высочество Эдоардо, законный наследник престола! — кричит он во всё горло. Гвардейцы подхватывают его слова, им вторят придворные девушки, а затем и вся знать.

Экран Арены транслирует потрясенное лицо будущего Короля: его глаза расширены, а в радужках застыло оцепенение от того, что он еще не способен осознать.

Он оборачивается к Артуру — словно только что очнулся от глубокого беспамятства, — и видит его стоящим на коленях, с опущенной к песку головой. Артур что-то шепчет; отсюда трудно разобрать, но,