Вечная погибель - Тигест Гирма

Дело в твоей защите. Обычно это мне приходится убивать ради других.

Он нежно приподнял ее подбородок.

– Я всегда буду защищать тебя.

Слова обрушились на нее, сверкающие и непреклонные.

– Я тебе верю, – ответила Кидан.

Сузеньос кивнул, расстегнул ее воротник и погладил шею. Через несколько секунд он замер, прервав бурлящую между ними страсть.

Кидан потянулась поцеловать его в щеку, но напряжение не ослабло.

– Его след.

Кидан отстранилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. Внимание Сузеньоса было приковано к шраму от ожога вдоль ее ключицы. Жар кочерги вернулся с новой силой, но Кидан прогнала воспоминание. Она не позволит Самсону испортить что-то еще.

Лицо Сузеньоса потемнело от ярости, зрачки налились кровью.

– Ему повезло, что я не знал об этом до нашей схватки.

– Ты достаточно его наказал.

– Вряд ли. – Его лицо окаменело. – Он мог убить тебя.

У Кидан на губах снова заиграла улыбка. Сдерживать ее становилось все труднее.

– Я в порядке.

– Дом Адане больше не сможет тебя защищать. Мои ценности изменились, а значит, как только ты войдешь туда, дом попытается тебя у меня забрать. Убьет тебя, чтобы наказать меня. – Взгляд Сузеньоса метался между ее зрачками: он напряженно думал. На его лице отразились разочарование и решимость. – Ты должна сделать это сейчас.

Кидан нахмурилась.

– Что?

Он положил ее ладонь на свою влажную грудь. Сильную, несокрушимую.

– Обрести силу, Кидан. Бессмертие. Стать вампиром.

У нее зазвенело в ушах – она сомневалась, что правильно расслышала. Шок передался пальцам – они начертили на его коже символ. Но он не исправился.

Сузеньос был абсолютно серьезен.

– Я… не могу.

– Почему?

Она усмехнулась.

– Почему?

Он оглядел огромный зал.

– Все, кого ты видела в этом зале, мне дороги. Я помог им стать вампирами. Теперь они защищены, даже когда меня нет рядом. Почему я не могу желать для тебя того же?

Он произнес это как нечто абсолютно очевидное.

Кидан недоверчиво вздохнула.

– Кто вообще отдаст мне жизнь?

– Хочешь мою?

Она замерла. Опасный вопрос.

Сузеньос, который когда-то ценил бессмертие превыше всего, охотился за ним и за него боролся, теперь готов ей его подарить. О чем это говорит? Кто они друг для друга? Неужели он думает, что она просто его использует?

– Ты правда думаешь, что я заберу твое бессмертие? – прошептала она, опустив взгляд.

– Чтобы оказаться в безопасности и защитить других, твоих друзей, твою сестру…

– Прости, – перебила она.

– Что?

Когда Кидан подняла взгляд, в ее глазах разгорелся лесной пожар.

– Прости, видимо, я неясно выразилась. Ты теперь под моей защитой.

Его губы изогнулись в улыбке – тьма рассеялась, словно сквозь тучи пробилось солнце.

– Да?

Он произнес это робко, с хрупкой детской надеждой, будто ее защиту получить невозможно. Ее тело растаяло.

Боже, что он с ней делает?

Кидан прижалась лбом к его лбу и дала клятву, которая пустила глубокие, нерушимые корни.

– Я буду защищать тебя.

– С той ужасающей, опасной любовью, которую ты даришь немногим?

У Кидан пылали щеки. Она вспомнила, как он ревновал, когда она потребовала спасти ее друзей.

– Ты в списке. И возможно, даже выше, чем думаешь…

Он поцеловал ее в щеку, совсем рядом с губами, и все мысли вылетели у Кидан из головы. Когда Сузеньос отстранился, у него пылали кончики волос.

– Повтори, – потребовал он.

– Серьезно? – рассмеялась она. – Ты ведь понимаешь, что ты одно из сильнейших созданий природы, а я всего лишь человек?

– Понимаю.

Она покачала головой.

– Я буду защищать тебя, Сузеньос.

Он расплылся в улыбке, как дурак. Она тоже. Как глупо с его стороны желать ее защиты, защиты ее слабых человеческих рук – так она ему и сказала.

– Дело не в руках. – Он коснулся ее виска. – А вот в этом. Ты двигаешься, действуешь, думаешь и дышишь ради тех, кто тебе дорог. Они всегда часть тебя. И ты сказала мне, что я тоже.

Он проложил поцелуями дорожку от ее щеки к шее, разжигая огоньки по всему телу. Это было как падение со скалы. Головокружительный порыв.

– Подумай. В жизни вампира много преимуществ. – Он обхватил губами основание ее шеи, и Кидан разомкнула губы. – Ощущения обостряются. До опьянения. Я чувствую все – твой запах, твою кожу, даже твой тихий вздох, который, как ты думаешь, я не слышу, как темнеют из-за меня твои глаза, как ускоряется с каждым моим словом твое сердце, почти вырываясь из груди – я бы испугался, что ты в опасности, не будь ты под защитой моих объятий.

Ее грудь быстро вздымалась и опускалась, борясь с соблазном в его голосе.

– Мне нравится быть человеком.

Кидан даже не осознавала всей правдивости этих слов, пока они не вырвались из ее уст. Она прищурилась от внезапного откровения. Кидан боялась, что живущая в ней жажда власти уничтожит ее суть – словно предмет, который можно разбить и сделать еще прочнее. И она чувствовала себя храброй, приняв решение не разбиваться.

Ей вспомнилось предсказание Джи Кея о ее смерти. Двадцать один. Но Кидан не испугалась. Она уже назначала срок собственной смерти и пережила его.

Сузеньос наигранно вздохнул, откинувшись на спинку кресла.

– Я покорю тебя.

– Можешь попробовать.

Она улыбнулась, уткнулась ему в шею и лизнула кадык. Сузеньос вздрогнул.

В тот вечер, прежде чем дом покрыл ее черной гнилью, они стали так близки… Она потянулась к его штанам, но Сузеньос остановил ее.

– Подобная близость между нами невозможна. – В его голосе слышалось искреннее сожаление. – Я не могу потерять контроль.

Кидан почти забыла. Она подумала о доме Адане. О похитивших его бессмертие комнатах – как она их проклинала. Кто бы мог подумать, что в этом таилось благословение. Они оба были людьми. Свободными. А теперь единственное место, где они могли по-настоящему воссоединиться, потеряно.

– О чем ты думаешь? – спросил он, убирая с ее лица брейды.

– Что нам не следовало останавливаться, когда мы были в моей комнате.

Глаза Кидан слегка расширились от собственного признания.

В зрачках Сузеньоса мелькнуло искреннее удивление.

Он хищно ухмыльнулся.

– Боюсь, у тебя не было выбора, дорогая. Ты умирала.

В Кидан проснулось искреннее негодование. Как жестоко – когда она наконец захотела быть с ним, то не смогла.

– Я больше не хочу говорить, – пробормотала она.

– Продолжай рассказывать о своих желаниях. Не останавливайся.

В его голосе появилась настойчивость, в глазах – блеск. Будто ее слова не просто имели для него значение, а воздействовали, как артефакт. Это придало Кидан смелости. Позволило словам литься без страха.

Она подалась вперед, покачивая бедрами, наслаждаясь его сдавленным выдохом.

– Я хочу тебя, – Кидан произнесла три слова, которые он всегда хотел услышать. Она наклонилась к уху Сузеньоса, и ее голос был полон греха. – Но ты должен перестать дразнить