Тихони - Пенелопа Дуглас

глазами на мгновение. Затем, обменявшись хмурыми взглядами, они расходятся в разные стороны в лес, как велел Лукас.

Фэрроу знал, что я наткнусь на Лукаса. И Ной, возможно, работает на моего брата, но он явно не собирается стоять у Лукаса на пути. Я запомню это в следующий раз, когда им понадобится моя помощь.

Лукас поворачивается со мной на руках, и я замечаю машину как раз перед тем, как он разворачивает нас и направляется к ней. Фэрроу, наверное, переставил ее, когда Лукас бросился за мной. Он ведь не хочет никому объяснять, почему его машина здесь, да?

– Куинн, – шепчет Лукас, глядя на мой рот.

Жар его живота прижимается между моих ног, его твердое тело заставляет меня пульсировать. Я ожидала, что он будет зол. Он выглядел сердитым, когда отправился за мной. Но его пальцы нежны, дыхание спокойно.

Приподнимая мой подбородок носом, он утыкается в мою шею, проводя губами по коже.

Я дрожу, но все же…

– Нет. – Я отталкиваю его и выпрыгиваю из его рук.

Приземляясь на ноги, я отступаю. И продолжаю.

Он хмурит брови, и я смотрю, как его пальцы сжимаются в кулаки.

– Ты врешь, – говорит он глубоким голосом.

Вру ли? Мое тело ноет, и я не могу успокоить свое гребаное сердце, но я не позволю ему использовать меня, чтобы избежать того, с чем ему предстоит столкнуться.

– Я не вру, – отвечаю я. – Я не такая, как ты.

Я не боюсь говорить ему то, что он не хочет слышать.

Его челюсть напрягается, и он шагает ко мне, пока я отступаю.

– Я знаю, что ты врешь, – цедит он, продолжая наступать, пока я двигаюсь. – Какой у тебя был план, когда я наконец вернулся домой, а?

Я щурю глаза. Мой план?

Он кривит улыбку, склоняя голову набок.

– Давай, Куинн, – дразнит он. – Я знаю, ты думала о том, как это будет.

Я поднимаю подбородок, глядя, как блестят его глаза. Он не знает меня так хорошо, как ему кажется.

Но его голос падает до шепота, почти умоляя:

– Скажи мне.

Я спотыкаюсь о камень, быстро выравниваясь.

У меня не было планов. Фантазии, может быть.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Ты думала о том, что я мог бы затащить тебя в свои объятия, пока твои братья не видят? – спрашивает он. – За дверью? В темном углу? В дальней спальне?

Я сглатываю ком в горле, и в голове всплывают все дурацкие сценарии и фантазии, которые я придумывала.

– Или, может, ты думала, что я увижу тебя в красивом платье на одном из маминых благотворительных вечеров, – продолжает он, наступая на меня, пока я отступаю, огибая машину, – и не смогу оторвать от тебя глаз. Так?

Мои глаза сужаются, пылая огнем.

Он просто думает, что я дни напролет страдала, тоскуя по нему.

Какая пустая трата времени.

Он продолжает преследовать меня.

– Или, может быть, однажды ты идёшь домой из пекарни. Тебя застает дождь, и ты залезаешь в мою машину, когда я проезжаю мимо. – Лукас смотрит мне в глаза, и я понимаю, что эта сцена тоже проносится у него в голове. – Мы смеёмся и болтаем, как в старые добрые времена, а потом… я где–нибудь паркуюсь.

Я натыкаюсь спиной на край багажника, шипя от боли, прострелившей задницу. Обойдя машину, я снова встречаюсь с ним взглядом и сверлю его глазами.

– В глухом лесу, – продолжает он. – Ты садишься ко мне на колени, и через какое–то время мы уже не понимаем, мокрые ли мы от дождя или от пота.

Я тяжело дышу, меня переполняет гнев. Но я не могу избавиться от этой фантазии: от звука дождя, стучащего по крыше его машины, пока мы целуемся внутри. Его руки под моим платьем. Его язык на моей груди.

Отгоняя образы, я отскакиваю на несколько шагов, увеличивая расстояние между нами.

– Ты издеваешься надо мной.

Я хотела его.

Он мне небезразличен. Я за него волнуюсь.

Но я, черт возьми, говорю ему «нет».

– Должно быть, это была палка о двух концах, – говорит он мне. – Ты хотела, чтобы я вернулся домой, но не слишком скоро, иначе ты была бы слишком молода.

Пошел ты…

– Но и не слишком поздно, – добавляет он, – иначе я мог бы жениться на ком–то другом.

Я качаю головой.

Но я знаю, что все, что он говорит, правда, даже если я не признаюсь ему. Кроме той части, где он украл меня в свои объятия в темном углу. Это был подвал Мэдока, на самом деле. И это был не жаркий полдень в его машине. Это была зимняя ночь в разгар декабря.

Где, черт возьми, мои братья? Я бы убила за то, чтобы Джекс появился прямо сейчас. Его боятся больше всех.

– Ты так стремительно старалась повзрослеть. – Он бросается ко мне и хватает за руки. – И вот для чего это было.

Нет!

Я отталкиваю его с криком.

– Это было ради мечты! – кричу я. – О ком–то, кто никогда на самом деле не существовал!

Я была ребенком. Глупым ребенком, который хотел идеала, которого не существовало. И я знала это тогда. Я знала это, когда мне было шестнадцать, когда было восемнадцать, и сейчас. Чем больше мечтаешь, тем меньше вероятность, что это случится.

Он выпрямляется, поднимая подбородок.

– Поздравляю, – говорит он насмешливым тоном. – Теперь ты официально повзрослела.

Мой рот открывается, и я не знаю, хочу ли рычать или плакать. Как он смеет пытаться затащить меня в постель, а потом насмехаться надо мной, когда я отвергаю его.

Что, черт возьми, с ним случилось?

Я не замечаю, что на глазах выступают слезы, пока не моргаю.

– Ты правда кого–то убил? – спрашиваю я его.

– Все твои тщательные планы разбиты в хлам, – продолжает он, игнорируя меня.

Я горько усмехаюсь, опуская глаза в землю. Что мне делать? Хьюго Наварре охотится за ним.

А он просто хочет потрахаться?

Поднимая глаза, я впиваюсь в него взглядом.

– Раньше ты чувствовал себя великаном рядом со мной. – Слова застревают у меня во рту, как пепел. – Ты все знал и никогда не боялся. Сильный, уверенный в себе и, боже, такой высокий.

Он казался мне таким высоким.

–