Марго Мертц все уладит - Иан Макуэти

В общем, мои методы просты: я прячу, взламываю, вру и импровизирую. Имея за плечами два года работы и больше двадцати успешно завершенных дел, я не сомневалась, что справлюсь с любой задачей, которую подкинет мне Шеннон.

Как жестоко я ошиблась.

Пекарня «Гринбаум» – это аналог таверны «У Пита» для клиентов моего возраста. Здесь можно сидеть сколько вздумается, все посетители старше восьмидесяти пяти, поэтому не стоит бояться, что столкнешься с кем-то знакомым. Вдобавок там подают рогалики.

Когда я в три пятнадцать вошла в пекарню, Шеннон уже сидела за столиком, отламывая кусочки от шоколадного печенья и складывая их на блюдечко. Я поставила сумку, заказала кофе с рогаликами, но попробовать их не удалось. Не успела я сесть, как Шеннон бросилась в атаку:

– Просто хочу, чтобы ты знала: обычно я не такая! Мы дурачились, он меня подзадоривал, а я решила немного расслабиться. – Она истерично запустила руку в волосы. – Я не хотела идти в колледж, не попробовав сперва… Ну, ты поняла.

Я кивнула, собираясь спросить, о чем, собственно, речь, но Шеннон продолжила:

– Он красиво ухаживал… С ним было весело. И знаешь, мы уважали друг друга.

– Ясно. Давай с самого начала? – подсказала я, надеясь хоть немного прояснить ситуацию.

Шеннон выдавила улыбку. Глубоко вдохнула и поведала о своем летнем романе с Кайлом Киркландом. Кайл, чей круг общения ограничивался парнями вроде Криса и Пи-Боя, был симпатичным блондином с фигурой футболиста. Такие парни совершенно не в моем вкусе, а вот Шеннон они нравятся. Она без устали повторяла, каким он был милым на первом свидании (надел в тот вечер лучший свитер!). Они двое придумали забаву: всякий раз, как видели пончики «Данкин Донатс», фотографировали их и слали друг другу снимки. Шеннон комментировала каждую его запись под хештегом #Kirkout (который он придумал специально для постов со своих тренировок); Кайл на все вечеринки приносил соленую минералку, потому что Шеннон терпеть не могла привкус спирта. В общем, они провели вместе большую часть лета. Правда, скорее дурачились. Шеннон предстоял последний крайне напряженный год перед выпускными экзаменами, и она боялась, что «глубокие чувства» будут ей мешать, а Кайл все еще сох по бывшей подружке, Тамаре как-ее-там, которая уехала в Брайтон. В общем, он тоже не был готов к серьезным отношениям. Впрочем, они не скучали. Много болтали, флиртовали, и в конце концов дело дошло до постели.

Для Шеннон это был первый опыт. Насчет Кайла сказать сложно, но особых талантов он не показал. Наутро мало что изменилось: он по-прежнему был с нею любезен и даже принес плюшевую собаку. (Давайте начистоту: такой подарок уместен для ребенка, который сломал ногу и лежит в больнице, а не для девушки, которую ты лишил девственности. Но это мое личное мнение. Шеннон была в восторге. Она твердила, что собачка – просто (читать тонким писклявым голосом) «пре-е-лесть».)

– Ладно. Давай уточним. Все, что было между вами, происходило добровольно и по обоюдному согласию, так?

Шеннон вытаращила глаза.

– Да. Конечно! Все время, каждый раз. Прости…

– Почему ты извиняешься за то, что хотела секса?

– Не знаю. – Она обхватила себя руками. – Просто рефлекс. Мне стыдно.

– Не переживай. Ты ничего плохого не сделала.

Я старалась ее подбодрить, по опыту зная, что если клиенты наткнутся на осуждение, то о многом промолчат. Мне надо знать все до мельчайших деталей.

Наконец она сглотнула и продолжила:

– Потом после секса мы начали переписываться. И… м-м-м… Это я затеяла. Так что, наверное, сама виновата, да?

– В чем виновата? – спросила я.

– Не знаю. Что первая начала?

Она громко всхлипнула. Я обернулась, но дамы позади нас невозмутимо нарезали пахлаву на треугольники.

Подражая маминым интонациям, я сказала:

– Продолжай. Что там с перепиской?

Пусть Шеннон сосредоточится на рассказе. В прошлом я не раз убеждалась, что, когда люди начинают плакать, они могут сорваться и наговорить лишнего, о чем не всегда признаются даже в кабинете у профессионального психолога. Например, миссис Блай пожаловалась, что «во всем уступает сестре», и «переехала на машине трех кошек», и всегда была «неравнодушна к парням в очках с толстой оправой». И что «такие очки были у ее родного дяди Чарли – но это же ничего не значит, верно?». Все это, конечно, завораживает и пугает, но совершенно не относится к делу. К счастью, с Шеннон обошлось.

– Короче, первое письмо я отправила ему ночью после того, как мы переспали. Это была… фотография моей груди. – Если Шеннон дернет за волосы еще сильнее, то вырвет их вместе со скальпом. – Она получилась довольно темной, и ничего особенно не видно… Прости.

– Шеннон…

– Да, знаю. Больше не буду извиняться.

Она уставилась на останки своего печенья.

– Что тебе ответил Кайл? – спросила я.

– Э-э-э. Вот.

Она достала телефон и показала кучу идиотских смайликов. Огонь, огонь, персик, персик и так далее. И наконец текст: «КАКАЯ ТЫ СЕКСИ».

– Мне так стыдно…

Она спрятала телефон.

– Многие люди шлют друг другу интимные сообщения. Тебе нечего стесняться.

Шеннон кивнула, немного успокоившись оттого, что я не намерена ее стыдить.

– Помни главное: это Кайл – козел, потому что опубликовал без спросу твои фотографии. Ты ни при чем. Поняла?

– Спасибо. – Она закусила ноготь. – Не знаю, почему так паршиво вышло. Все мои знакомые девчонки тоже слали парням интимные фотографии, и ничего.

Нет, не все. Я, например, не слала. Хотя я в принципе помешана на безопасности. Для меня выслать голую фотку – все равно что сообщить номер страховки или кредитной карты.

Вдобавок мне никто не предлагал.

– Что было дальше?

– Он попросил еще.

Шеннон показала остальную переписку. Кайл писал до глубокой ночи, уламывая ее на новые фотографии. Она долго отнекивалась, но он настырно строчил одно сообщение за другим. В конце концов Шеннон не вытерпела и отправила второй снимок. Кайл угомонился на несколько дней, но потом снова начал выпрашивать фотографии. Так продолжалось некоторое время, в итоге она отправила ему то ли семь, то ли восемь снимков. Сам Кайл, как я поняла, ничего в ответ не слал.

– Тебя не обижало, что он не отвечает?

– В смысле?

– Он не скинул тебе ни одной фотографии.

– Нет… Я не обратила внимания.

Шеннон снова надолго замолчала. Я занервничала. Видимо, мой вопрос ее смутил. К счастью, она продолжила сама, без лишних напоминаний.

– Ну и потом… Ты знаешь – «Шлюшки Рузвельта»…