Терапия настроения. Клинически доказанный способ победить депрессию без таблеток - Дэвид Бернс

С вами когда-нибудь такое случалось: вы прилагали все возможные усилия, чтобы оказать человеку услугу, а он отвечал на ваши старания равнодушием или даже озлобленностью? Люди не должны быть такими неблагодарными, верно? Если вы говорите себе это, то, вероятно, будете снова и снова перемалывать в уме этот инцидент несколько дней. Чем более мстительными будут ваши мысли и фантазии, тем сильнее вы станете беспокоиться и злиться.

Позвольте мне рассказать о Сьюзан. Окончив школу, она обратилась за лечением от циклической депрессии. Она очень скептически относилась к моим возможностям помочь и постоянно напоминала мне, что безнадежна. Несколько недель она находилась в истерическом состоянии, не в силах решить, в какой из двух университетов поступать. Сьюзан вела себя так, будто ее «неверное» решение приведет к концу света. Выбор был действительно неочевиден. Настойчивое желание избавиться от любой неопределенности обрекала ее на бесконечное разочарование, потому что сделать это просто невозможно.

Она очень много плакала и рыдала. Она грубила и оскорбляла своего бойфренда и членов семьи. Однажды она позвонила мне, умоляя о помощи. Ей просто нужно было принять решение. Она отклоняла все мои предложения и сердито требовала, чтобы я придумал подход получше. Она настаивала: «Раз я не могу принять решение, это доказывает, что ваша когнитивная терапия для меня не сработает. Ваши методы никуда не годятся. Я никогда не смогу ничего решить, и мне никогда не станет лучше». Поскольку она была так расстроена, на следующий день я экстренно проконсультировался с коллегой. Он высказал несколько отличных предложений. Я тут же перезвонил ей и дал несколько советов, как преодолеть нерешительность. Затем она смогла прийти к удовлетворительному решению за 15 минут и почувствовала мгновенный прилив облегчения.

На очередной сессии Сьюзан сообщила, что во время нашего последнего разговора почувствовала, что расслабилась, и уладила все формальности, чтобы отправиться в выбранный университет. Я ожидал услышать от нее поток благодарностей за недюжинные усилия, предпринятые ради нее, и спросил, уверена ли она, что когнитивные методы оказались для нее неэффективными. Она ответила: «Да, абсолютно! Это только доказывает мою точку зрения. Я была загнана в угол, и мне просто пришлось принять это решение. То, что я сейчас чувствую себя хорошо, не в счет, потому что долго это не продлится. Эта глупая терапия не помогает. Всю оставшуюся жизнь я проведу в депрессии». В этот момент я подумал: «Боже мой, как далеко можно зайти в своей нелогичности? Даже если бы я на ее глазах превратил грязь в золото, она бы не заметила!» После ее слов у меня вскипела кровь, и в тот день я решил использовать технику двух колонок, пытаясь утихомирить оскорбленную гордость (см. табл. 16.2).

Записав свои автоматические мысли, я смог определить нерациональное предположение, из-за которого неблагодарность Сьюзан так расстраивала меня: «Если я прилагаю усилия, чтобы помочь кому-то, этот человек обязан чувствовать благодарность и вознаградить меня». Хорошо бы всегда так и происходило, но, к сожалению, все не так. Ни у кого нет морального или юридического обязательства хвалить меня за ум или усилия, которые я приложил ради их блага. Тогда стоит ли этого ожидать или требовать? Я решил выработать более реалистичное отношение: «Если я что-то делаю, чтобы помочь кому-то, велики шансы, что этот человек будет действительно испытывать благодарность ко мне, и от этого я буду чувствовать себя хорошо. Но время от времени кто-то не будет реагировать на мои усилия так, как я хочу. Если реакция этого человека будет необоснованной, она будет отражать трудности этого человека, а не мои, поэтому зачем расстраиваться из-за этого?» Такое отношение сделало мою жизнь намного приятнее, и в целом мне везло, и я получал столько благодарности от пациентов, сколько мог пожелать. Кстати, на днях Сьюзан мне позвонила. Она успешно училась в университете и вот-вот должна была его окончить. Ее отец был в депрессии, и она хотела направить его к хорошему когнитивному терапевту! Возможно, таким образом она сказала мне «спасибо»!

Каждый понедельник по дороге на работу я всегда думаю, что принесет будущая неделя. Один такой понедельник начался с серьезной встряски. Открывая дверь кабинета, я почувствовал, что на выходных кто-то подсунул под нее листы бумаги. Это было письмо на 20 страницах от пациентки по имени Энни, которую направили ко мне несколькими месяцами ранее, в ее двадцатый день рождения. Восемь лет она успешно лечилась у нескольких терапевтов от ужасающих перепадов настроения. С 12 лет жизнь Энни разрушали кошмарные приступы депрессии и самоповреждения. Ей нравилось резать руки в клочья острыми предметами; однажды потребовалось наложить 200 швов. Она также предприняла несколько почти успешных попыток самоубийства.

Я напрягся, взяв в руки ее письмо. Энни переживала регресс, выражавшийся в глубоком чувстве отчаяния. В дополнение к депрессии она страдала от тяжелого расстройства пищевого поведения и на прошлой неделе три дня предавалась неконтролируемому компульсивному перееданию. Переходя от ресторана в ресторан, она часами без остановки запихивала в себя еду. Затем ее тошнило, и она ела снова. В письме она называла себя «мусорным ведром» и объясняла, насколько безнадежна. Она говорила, что решила отказаться от попыток исправить ситуацию, потому что поняла: она «пустое место».

Прервав чтение, я позвонил в квартиру, где она жила. Соседи по комнате сказали, что она собрала вещи и «уехала из города» на три дня, не указав, куда и почему. В моей голове зазвучал сигнал тревоги! Именно так она и поступала до начала лечения, пытаясь убить себя: снимала комнату в мотеле, регистрировалась под вымышленным именем и глотала таблетки, желая умереть от передозировки. Я продолжил читать. Энни писала: «Я истощена и похожа на перегоревшую лампочку: можно пропускать через нее электричество, но она так и не загорится. Я сожалею, но думаю, что уже слишком поздно. Я больше не буду тешить себя ложной надеждой… В последнее время я не испытываю особой грусти. Время от времени я тщетно пытаюсь ухватиться за жизнь, надеясь сжать ладони и почувствовать что-то — что угодно, но в моих руках по-прежнему ничего, они пусты».

Это звучало как полноценная записка о самоубийстве, хотя явного намерения она не озвучивала. Меня внезапно охватила огромная неопределенность и беспомощность: пациентка исчезла, не оставив никаких следов. Я чувствовал злость и беспокойство. Поскольку я ничего не мог для нее сделать, то решил записать автоматические мысли, приходившие в голову. Я надеялся, что рациональные ответы помогут справиться с сильнейшей неопределенностью, которую я испытывал (см. табл. 16.3).

Записав свои автоматические мысли, я решил позвонить коллеге, доктору Беку, и проконсультироваться. Он согласился, что надо предполагать, что она жива, пока не будет доказано обратное. Он предположил, что, если ее найдут мертвой, я смогу научиться справляться с одной из профессиональных опасностей, подстерегающих тех, кто работает с депрессивными пациентами. Если она окажется жива, как мы предполагали, он подчеркнул важность продолжения лечения, пока ее депрессия окончательно не сдаст позиции.