Дитя цветов - Константин Анхель

уж думать приходится. Забавно: если человек не понимает, тогда ему приходится выбирать между тем, чтобы признать себя недостаточно развитым или осудить другого, назвав его дураком. Но так как мы живем в мире образованных и умных людей, взаимопонимания сыскать сложно.» И самое забавное: общество учит не верить никому на слово, а потом все удивляются: почему подрастающее поколение вечно спорит? Действительно, наверное, для того, чтобы убедиться в правдивости, дойти до неё тем путём, который вы можете им предложить. Вот представим себе ребёнка, который не понимает, почему обсуждаемый объект должен быть, по сути, таким, каким его видит отец, не понимает просто потому, что полностью ещё не познал его сам, особенно интересно, когда его мама говорит одно, а отец другое – и кому верить? И как он воспринимает фразу: «Не спорь с отцом»? Именно как слабину, как то, что его родитель просто не может доказать своей правоты. Сможет ли он поверить? Даже если захочет – полностью не сможет. Ему придётся добираться до той же правды самому. Вот вам и воспитанные люди, для которых предоставление фактов, противоречащих чужой точке зрения, является некультурным поведением – эдакое оскорбление чувств идиотов. А что происходит с человеком, который всё принимает на веру или считает только своё мнение правым? Во-первых, он постоянно обманут и запутан, но, разумеется, не думает так. Во-вторых, он не имеет чёткого мировоззрения, или оно замыкается лишь на его хотелках, – идеальный потребитель. Вот и скорости для культуры потребления: быстрые темпы, клиповое мышление, внимание на обертку, на ярлык, но ведь всё не то, чем кажется на первый взгляд.

После этих слов врач проникся сентиментальным состраданием к Михаилу. «И при чём тут отцы и дети?» – подумалось ему. На лице Николая появилась снисходительная улыбка:

– Вы ведь мне в сыны годитесь.

– Только если смотреть сквозь призму возраста, – ответил Михаил.

– У вас ведь нет детей? ― спросил врач, немного подумав. ― В силу своей детской невежественности и неопытности они зачастую просто-напросто оскорбляют родителей своими глупостями.

– Вы правы, но я считаю, что этой проблемы не существовало бы, будь у ребёнка уважение, а со стороны родителей – терпение.

– Мне кажется, вы перепутали понятия спора и обсуждения.

– А теперь это не имеет значения, потому как в наше время почти все понятия подменены.

– Вам бы стоило получить хорошее образование, а не умирать, – задумчиво произнёс Николай.

– Не хочу быть ограниченным, в наше время знания получают лишь для того, чтобы работать на хорошеньком месте, но не ради самих знаний и, тем более, не для понимания картины мира. Кто вообще в наше время думает о чём-то, кроме еды и работы?

– В общем, время нашей беседы подходит к концу. Был рад узнать вас получше. Думаю, что вы у нас на долго не задержитесь.

– Это точно.

– У нас работают прекрасные люди, пообщаетесь с психологом, сделаете перерыв в жизни, и всё будет хорошо.

Михаил рассмеялся, Николай взглянул на него, приподняв бровь:

– Почему вы смеетесь?

– Предположение одно возникло, поделюсь им с вами позднее.

– Хм, ну хорошо, – с подозрением во взгляде ответил врач.

– И ни на каких психологов я не буду тратить время. Буду говорить только с вами.

«И что он тут о себе возомнил?» – подумал Николай.

– Ладно, поживем, увидим. – небрежно проговорил он. – Меня ждет работа, а вам я рекомендую отдохнуть. Вы этого заслужили, – добавил он после короткой задумчивой паузы. – Сестры, как и я, к вашим услугам. Будут какие-то вопросы – обращайтесь.

– Больше спасибо, – проговорил Михаил, поднимаясь с кресла. Он подошел к двери с мыслями: «И все мы гуляем по лезвию бритвы». В распахнутую дверь вошла медсестра, а Михаил отправился в свою палату.

***

Вечером того дня, за тихим семейным ужином со своей спутницей жизни Николай пребывал на редкость в задумчивом состоянии. Его жена, светловолосая дама, не утратившая своей особой, кроткой миловидности, которой не могли лишить морщины – убийцы всего временного, решила всё же поинтересоваться о настроении мужа. Получив в ответ: «Ничего особенного, просто интересный пациент», она не стала расспрашивать больше его об этом. «Отдохни лучше,» – говорила она, на что Николай ответил, что ему нужно обдумать всё сейчас, пока информация свежа и не видоизменена. Он извинился. Взяв кружку чая, направился в комнату, надел халат и вышел на балкон в освежающую прохладу осеннего вечера. Когда его одолевали мысли и возникала нужда что-то обдумать, он имел привычку проводить там время, жена в таких случаях, по возможности, старалась его не беспокоить. Направив взор в окрашенный огнями сумрак вечернего города, он размышлял о том, как Михаилу удалось к своим тридцати с лишним годам сохранить в себе юношеский пыл, как тот всё ещё не смирился с печальной реальностью жизни. «Человек сильный духом, но почему он хочет уйти? Он размышляет разумно, но сам, как ребенок,» – думал Николай. Ему не раз доводилось работать с анархистами, с фанатиками своих бредовых концепций, с маньяками одержимыми одной из своих идей, но Михаила он не мог причислить к одному из них, опираясь на полученную о нем информацию. В то же время он понимал, что, будь его мировоззрение в полной мере и со всем вытекающим распространено в массах, то это могло бы обернуться беспорядками. «Видимо, он это осознавал», – промелькнуло в мыслях Николая. Хоть он и знал совсем не много о внутреннем мире своего пациента, опираясь на опыт и простую логику, понять это было несложно. «В любом случае, придётся поработать с его мировоззрением, так как именно оно подвело его к краю,» – заключил он. Ему нужно было найти спусковой крючок, то, что резко заставило Михаила выйти из игры. Николай был почти уверен, что точка невозврата была пройдена именно в процессе осознания и выстраивания максимально точной картины мира, и в таком случае переубедить возможно, так же, как и возможно открыть новый горизонт.

Опустошив кружку кофе, Николай ушел с балкона и отнес её на кухню. Жена его уже помыла посуду и, поглощённая книгой, расположилась в спальне. Николай сполоснул кружку, поставил её на место и направился в комнату. Некоторое время он просидел в кресле, нахмурившись изучая свои дневные записи. После снял очки, вздохнул и потер переносицу. «Почему Михаил так часто говорил о классической музыке?» – пронеслась в его голове мысль. В связи с появлением этого вопроса из глубин седой памяти всплыла одна яркая картина: когда Николай ещё учился в школе, ему довелось послушать классическую музыку, он вспоминал свои необычные впечатления, которые за