Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

пробуждающим спящую красавицу, превращающим чудовище – в желанного принца.

Задумаемся, сколь неслучайно образы «благородных чудовищ» и в народных волшебных сказках, и в шедеврах мировой культуры оказываются завязаны на тему любви: будь то Квазимодо в «Соборе Парижской Богоматери» или Принц-Чудовище в «Аленьком цветочке»?

Кстати, такие возмутители спокойствия в эволюционной биологии, антропологии и психологии, как Джулиан Хаксли, Рихард Гольдшмидт и Стивен Гулд, в своих эволюционных теориях подобных чудовищ, подобных «гадких утят» именовали преадаптантами или «обнадеживающими монстрами». Вспомним и то, что видели в подобных монстрах Аркадий и Борис Стругацкие. Повторю лишь одну фразу из повести «Улитка на склоне»: «Ты мутант, но ты хороший парень».

Перед нами раскрываются живые образы и научные картины того, как переплетены законы в пространстве культуры, в родословной социальности и в родословной всей эволюции жизни на Земле.

Еще раз хочу отметить, о чем говорил вначале. Благодаря оптике любви мы видим не только родословную рода, но и малоисследованную родословную родства между людьми, культурами и странами.

Любовь же развивается как открытая система, в которой преадаптация, готовность к преобразованию преобладает над адаптацией. Она открывает путь от жизни в мире стертых различий (гомогенная реальность) – к достойной жизни в мире ярком и многоцветном (в биологии употребим термин livable – жизнепригодный).

«Расширение сердца»: эликсир от «торжества незначительности»?

Откуда берется в мировосприятии многих людей не только неприязнь, но и страх любых отклонений от социальной нормы? Ведь под самой этой нормой предполагается или та самая «стертость», способность «не выделяться», или же требование соответствия потенциальных избранников неким «образцам», тем реестрам качеств, на составление которых всегда так споро «общественное мненье». (Как здесь не вспомнить определение толерантности от Владимира Даля: «Умный рассудит, а глупый – осудит».)

Как говорила героиня пьесы Гоголя «Женитьба»: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича – я бы тогда тотчас же решилась».

Но любовь оказывается в ловушке и задыхается, когда Он или Она взвешивает на весах рациональности отдельные недостатки и достоинства Другого. Страсть к социально принятым эталонам красоты – одна из ловушек на пути к любви.

Не только «недостатки» тогда выходят на первый план, как под увеличительным стеклом, но и достоинства не удается опознать, ибо, чтобы что-то заметить, надо это суметь заметить. «Не в кого влюбиться», «Вокруг одни идиоты…», «Девушки нынче пошли меркантильные» – так иногда выражают свои ощущения невольники общественного мнения.

Не стоит забывать мудрое предупреждение Александра Пушкина и претендовать измерить алгеброй гармонию. Впрочем, здесь ведь речь не о настоящей математике, в которой есть и гармония, и красота, а о весьма незатейливых расчетах. Любовь же не знает, сколько стоит Другой, – и, главное, не хочет этого знать.

Любовь оказывается в ловушке и задыхается, когда Он или Она взвешивает на весах рациональности отдельные недостатки и достоинства Другого. Страсть к социально принятым эталонам красоты – одна из ловушек на пути к любви.

У меня в сознании во многих жизненных ситуациях не раз всплывали строки Роберта Бернса в переводе Маршака: «А сколько ты стоишь, спроси свою знать, которой случалось тебя продавать!»

Любовь, которая не подчиняется формуле «дашь на дашь», исполнена страха и трепета. В ней нет холодного оценивания. Вспомним сцену первого бала Наташи Ростовой из романа Льва Толстого «Война и мир». Там описан трепет, который сопровождает Встречу:

«Она стояла, опустив свои тоненькие руки, и с мерно поднимающейся, чуть определенной грудью, сдерживая дыхание, блестящими, испуганными глазами глядела перед собой, с выражением готовности на величайшую радость и на величайшее горе. Ее не занимали ни государь, ни все важные лица, на которых указывала Перонская, – у ней была одна мысль: "Неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцевать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины, которые теперь, кажется, и не видят меня, а ежели смотрят на меня, то смотрят с таким выражением, как будто говорят: А! это не она, так и нечего смотреть. Нет, это не может быть!" – думала она».

И вот Андрей Болконский подходит к ней:

«То замирающее выражение лица Наташи, готовое на отчаяние и на восторг, вдруг осветилось счастливой, благодарной, детской улыбкой.

"Давно я ждала тебя", – как будто сказала эта испуганная и счастливая девочка, своей просиявшей из-за готовых слез улыбкой, поднимая свою руку на плечо князя Андрея».

Не существует никаких «недостатков» в глазах любящего человека. Все качества Двоих, у которых случилась Встреча, ценны в своей целостности, в своем уникальном опыте «расширения сердца».

•••

Здесь я сделаю шаг вроде бы в сторону.

Мне вспоминается великая книга Януша Корчака «Как любить ребенка». Конечно, книга Корчака – не о чувствах Наташи Ростовой; но я не могу не привести тех слов, с которых она начинается:

«С ранних лет мы растем в сознании, что большое – важнее, чем малое.

<…> Уважение и восхищение вызывает большое, то, что занимает много места. Маленький же повседневен, неинтересен. Маленькие люди – маленькие и потребности, радости и печали…

Чувство слабости вызывает почтение к силе; каждый, уже не только взрослый, но и ребенок постарше, посильнее, может выразить в грубой форме неудовольствие, подкрепить требование силой, заставить слушаться: может безнаказанно обидеть.

Мы учим на собственном примере пренебрежительно относиться к тому, что слабее.

Плохая наука, мрачное предзнаменование».

Имя Януша Корчака широко известно как яркий пример мужества гражданского и мужества человеческого. Но я ищу ту меру, в которой бы можно было выразить неуловимое – что не укладывается в привычные слова о мужестве, гуманизме, таланте…

Напомню слова Корчака о себе (заметим, что написанные параллельно и независимо от созвучных слов Махатмы Ганди): «Я не понимаю, что такое зло. Не знаю, как оно делается».

Мало кто другой смог так глубоко проникнуть в мир взаимоотношений взрослых и детей, в понимание школы человечности и школы расчеловечивания. Но как разворачивается зло, Януш Корчак узнал не на чьем-то опыте, а на судьбах тех, ради кого он жил и создавал то, чего так не хватает на планете Земля, – вещество человечности.

И если вы хотите постичь, как порождается вещество человечности, в котором и живет любовь, как оно наполняет душу, как оно открывает миры других людей, загляните в книгу Януша Корчака «Как любить ребенка», к новому переводу которой я написал предисловие.

Хочу напомнить, что термин «вещество человечности» впервые зазвучал