Ошибки аиста - Надежда Маркова

Мне, как психотерапевту и специалисту в области семейных системных расстановок, интересны эти вопросы с точки зрения практической психологии. Как и чем я могу помочь семьям с необычным опытом – семьям, где есть дети, рожденные с использованием вспомогательных методов репродукции? Смогу ли я профессионально и по-человечески отнестись к боли и душевной пустоте суррогатной матери, которую использовали как инкубатор для вынашивания чужого, но такого любимого ребенка, и оставили один на один с ее проблемами и переживаниями?

Меня волнует состояние психического здоровья самих людей «из пробирки», их душевное равновесие, возможности выживать и радоваться в этом мире. Ибо за их жизнь заплачена очень высокая цена. Чтобы такой ребенок остался жить, были принесены в жертву его неродившиеся братья и сестры, «отбракованные», уничтоженные, подвергшиеся редукции, и, нередко, подорвано здоровье их матери, как физическое, так и психическое.

По словам моей знакомой, прекрасной женщины, матери двенадцати детей и духовной акушерки, принимающей роды в воде, Марины Дадашевой, в теле каждого человека записана информация не только о его появлении на свет – моменте рождения, но и о его зачатии и о ходе беременности. Это, безусловно, оказывает в последующем глубокое влияние на его дальнейшую жизнь.

Я убедилась в этом на собственном опыте в процессе тренинга «Рождение заново», в котором воссоздаются условия родового канала перед рождением «ребенка». На поверхность сознания всплыли и запах камфары, и давление стенок матки, готовых расплющить тело ребенка, и изнуренный голос акушерки: «Будем щипцами тянуть», и желание вырваться из темного плена любой ценой, и напряжение, и бессилие, и облегчение.

Так что же тогда записано в теле и подсознании человека «из пробирки», когда каждое мгновение его рассматривают в микроскоп, погружают в жидкий азот, замораживают-размораживают, сканируют на УЗИ, берут генетические пробы, команда специалистов в белых халатах выносит вердикт ему и его собратьям: быть или не быть, жить или не жить?

И поводом для моего волнения и профессионального интереса послужила «первая ласточка» – приход на прием мамаши с мальчиком, который оказался ребенком «из пробирки».

Яша

Юля – хрупкая женщина; сквозь очки в массивной роговой оправе, как сказочные рыбки, смотрят большие, янтарного цвета, перепуганные глаза. Ей 39, а выглядит старшеклассницей. С ней мальчик трех с половиной лет, с огненно-рыжей шевелюрой, веснушками и такими же, как у мамы, янтарными глазами. «Я его от солнца родила», – вспоминаются красивые слова песни. Мальчика зовут Яша. Он остается стоять в прихожей, с опаской поглядывая на меня.

– Он боится людей, особенно чужих, – объясняет Юлия. – Он еще чего-то боится. Часто нахожу его в кроватке, заплаканного, забившегося в угол с одеялом на голове. Когда спрашиваю, почему он плакал, он вздыхает и показывает на грудь, говорит: «Здесь больно». Мы проходили уже разные обследования и здесь, и в Израиле – никакой патологии не обнаружено. Говорят, психосоматика; посоветовали обратиться к вам.

Детей я люблю, но работать с ними – не мой «конек». Обычно я посылаю их к коллегам, специализирующимся на консультировании деток. Но Юля пришла по рекомендации моих знакомых, сразу после их звонка, и обезоружила меня своим беспомощным взглядом. Мы сидели на кухне и пили чай,Яша по-прежнему стоял в прихожей. Я не стала настаивать на том, чтобы он вошел, но достала вазу с конфетами и поставила на середину стола. Мальчик на наживку «клюнул» и стал медленно продвигаться к столу. Я не реагировала; достала фломастеры и карандаши, продолжая слушать Юлю.

– Боится,говоришь? А кто не боится? У каждого человека есть страх. Давай, Юля, каждый нарисует свой страх, и кто больше нарисует, тому достанется больше конфет.

Я подмигнула Юле, и мы начали рисовать. Я нарисовала море и девочку со спасательным кругом. «Я воды боюсь, в детстве тонула», – объяснила я и развернула конфету. «А я мышей боюсь», – Юля нарисовала себя на столе и мышей под столом и взяла конфету.

Необычная расстановка

Мальчик между тем вскарабкался на стул и потянулся за листом бумаги и фломастером. Он рисовал самозабвенно, пыхтя, склонив голову на бок и прикусив уголок языка.

«А я эту лампу боюсь, когда она засветится, они меня найдут», – тревожно сказал Яша, забыв про конфеты. Я посмотрела на рисунок ребенка. Большую его часть занимала огромная лампа. Такие лампы бывают в больницах, операционных залах. С одной стороны от нее маленький человечек забился в угол. Рядом с ним лежали два пупса с глазами и красными пятнами в центре груди. С другой стороны лампы стояли люди в масках.

Ребенок не отрывал глаз от своего рисунка. Мы с Юлей переглянулись. Ее знобило. «Ты знаешь, о чем это?» – тихо спросила я. Женщина, кивнув головой, зажала ладонью рот. Она плакала.

Я взяла ножницы. «Ты от них прячешься?» – вывела я мальчика из состояния тревожного забытья. Яша рукой держался на сердце, смотрел на меня недетским вымученным взглядом. Я посадила мальчика к себе на колени и крепко обняла. «Ничего не бойся, я с тобой. И мама с тобой. Хочешь, мы навсегда убежим от них?» Я вложила ножницы в руку ребенка, и мы сообща отрезали людей в масках от общей картинки. Я отложила эту часть рисунка в дальний угол стола. «Теперь они нас не достанут. Правда, теперь не так страшно?» – спросила я малыша. Он кивнул, облегченно выдохнул и потянулся за конфетой. Я попросила Юлю нарисовать семейный портрет, себя и мужа, своих родителей и родителей мужа.

Я крепче прижала ребенка к себе и спросила, показывая на двух пупсов: «А это кто?» Глаза ребенка медленно заполнились влагой, и слезы, крупные, как горох, закапали на картину. «Это... это... они не успели спрятаться». Неожиданно он схватил листик и поцеловал пупсов. Наступила необычная тишина, у нас всех вдруг высохли слезы. Яшенька смотрел в окно и улыбался.

Потом мы положили кусочек рисунка, где был нарисован человечек Яша и два его братика, в центр семейного портрета, который красочно нарисовала Юлия. «Как ты себя здесь чувствуешь, малыш?», – спросила я. «Мне хорошо, и я не боюсь» – ответил мальчик, наконец вложив долгожданную конфету в рот. Я попросила его посмотреть в сторону людей в масках и сказать: «Я вас вижу. Вы это сделали, чтобы я жил. Теперь я в безопасности, и вы можете уйти». Мальчик повторил, спрыгнул на пол, развернул картину лицом вниз и подетски засмеялся.

Тройня

Юля была третьей женой Семена Давыдовича, крупного успешного бизнесмена. Третьей женой, которая не могла родить ему ребенка. Они жили на две страны, в Израиле и России, много путешествовали, наслаждались друг другом и жизнью. Но через десять лет брака Семен забеспокоился о потомстве, они оба обследовались, прошли, курс за курсом, лечение и наконец решились на экстракорпоральное оплодотворение. Юлечка лежала в одной из лучших клиник Израиля, в итоге ей подсадили две яйцеклетки. Как обычно в этом непредсказуемом деле, на случай если одна не приживется. Прижились обе. Мало того, одна из клеток раздвоилась, и Юля оказалась беременной тройней.