Общая психопатология - Карл Теодор Ясперс

Понимание экспрессии порождает больше всего вопросов в тех случаях, когда оно применяется к отдельным людям на правах характерологии. С подобным отношением приходится сталкиваться всякому, кто имеет дело с графологией, физиогномикой (учением об устойчивых соматических конфигурациях) или интерпретацией мимических проявлений. Конкретные опыты такого рода почти всегда оставляют глубокое впечатление, кажутся плодом спонтанного вдохновения и при любых колебаниях моды пользуются большим успехом. Интерпретация отдельных случаев, как правило, обладает убеждающей силой (за возможным исключением ситуаций, когда окружение настроено слишком критически). Это обусловлено, в частности, тем обстоятельством, что значащие противоположности всегда связаны между собой, и с помощью точно найденной диалектики их практически неизменно удается примирить друг с другом. Кроме того, в настроении и поведении человека всегда присутствует некий элемент необычности, который остается только дополнительно подчеркнуть и развить в вербальной форме. Наконец, в силу определенного везения может произойти своего рода «прямое попадание», выявляющее какой-то глубоко личностный момент и побуждающее сразу же забыть все допущенные прежде ошибки. При первом столкновении с характерологией, графологией или физиогномикой они могут показаться настоящим открытием; соблазнительность подобных методов особенно подчеркивается тем обстоятельством, что они часто ассоциируются с некоторыми разновидностями натуральной (спонтанной) философии. Сумев преодолеть соблазн и одновременно не упуская из виду неотделимых от него настоящих, неподдельных импульсов, мы осуществим шаг к научному подходу и свободомыслию. Первичный фундаментальный опыт освобождения от иллюзий приходит в тот самый момент, когда мы обнаруживаем, что самые поверхностные усилия – например в области графологии – встречают наиболее восторженный прием. Выработка критического психологического подхода, как правило, становится возможна на основании опыта, приобретенного в подобного рода двусмысленных ситуациях.

1. Мы можем анализировать те внесознательные механизмы, которыми обусловливаются экспрессивные проявления. В применении к речи нам известны расстройства внесознательного аппарата, проявляющиеся в форме двигательной и сенсорной афазии. Аналогичные расстройства в области жестикуляции и мимики известны как амимия и парамимия: например, когда больной хочет сказать «да» кивком головы, он открывает рот, но не может найти нужное движение. Наконец, встречаются спонтанные возбужденные мимические движения, которые вообще являются не выражением психических состояний, а расстройствами внесознательного аппарата. Так, при некоторых мозговых заболеваниях (например, при псевдобульбарном параличе) вслед за любым стимулом следует судорожный смех или плач. Сталкиваясь с такими случаями, невролог анализирует расстройства внесознательного аппарата, управляющего экспрессивными движениями. Конечно, исследования внесознательного аппарата возможны и в применении к норме – при условии, что экспрессивные движения регистрируются и анализируются так, как если бы они служили соматическим сопровождением событий психической жизни. Дюшенн[200] попытался осуществить это на примере различных разновидностей выразительной мимики, сопоставляя их с результатами электрической стимуляции отдельных групп мышц. Он стремился выяснить, какие именно группы мышц затрагиваются в каждом отдельном случае. Аналогично, с помощью крепелиновского «взвешивания письма» (Schriftwaage) удалось показать, что даже простое движение, осуществляемое пишущим в момент, когда он ставит точку, для каждого отдельного индивида характеризуется специфической и постоянной кривой давления. Зоммер (Sommer) дал детальное описание мимических движений лицевых мускулов[201].

2. В итоге мы кое-что узнаем о внесознательных механизмах; прибегая к использованию фото- и киносъемки, разнообразных записывающих приборов и т. п., мы также обогащаем тот арсенал технических средств, который служит для регистрации экспрессивных движений. Но все это ничего не прибавляет к нашему знанию о душе, о психической жизни человека как таковой. Данной цели призван служить второй, по существу более психологический способ исследования экспрессивных проявлений, направленный на расширение сферы нашего «понимания» и охват все еще не понятых явлений. В повседневной жизни все мы имеем, в общем, один и тот же опыт понимания экспрессивных проявлений. Исследовательская работа в данном направлении имеет целью сделать это понимание осознанным, обострить и углубить его, по возможности адекватно очертить его границы. Нечто подобное, безусловно, возможно и в применении к графологии – если только нам удастся выработать непредвзятый взгляд на эту дисциплину. Даже исследование почерка – всего лишь одного из разнообразных экспрессивных проявлений психической жизни человека – может дать много нового.

Для осознанного исследования экспрессивных проявлений и осознанного расширения сферы нашего понимания необходимы некоторые технические предпосылки: исследуемый материал должен быть защищен от неконтролируемого потока новых явлений и скомпонован таким образом, чтобы на его основании в лобой момент можно было делать сравнения. Надежная регистрация движений сопряжена с большими трудностями. В принципе она требует обязательного применения киносъемки, а это само по себе выдвигает существенные ограничения: ведь в моменты важных событий психической жизни аппаратуры может не оказаться под рукой или ее применение может привести к нежелательным последствиям. Нам приходится возвращаться к описаниям и повторным наблюдениям за все новыми и новыми случаями, если только удается обеспечить их повторяемость. Иногда определенную пользу может оказать рисование. Почерк имеет то преимущество, что относительно бегло пишущий человек совершает сложные движения, которые в любой момент доступны для сравнений. о конфигурациях тела, то есть о физиогномике, можно успешно судить на основании фотографических изображений, но даже здесь мы сталкиваемся с существенными сложностями.