Какая чушь. Как 12 книг по психологии сначала разрушили мою жизнь, а потом собрали ее заново - Мэриэнн Пауэр

Я прикрепила стикер с фразой «Все случается наилучшим образом» – одной из самых любимых фраз Сьюзен – на зеркало в своей спальне. Сьюзен утверждает: что бы ни происходило – даже если сейчас это кажется ужасным, – в конце концов должно было происходить именно так, а не иначе.

– Мысль в том, чтобы заменить негативные мысли на позитивные, – объяснила я маме, которая застала меня за работой над стикерами.

– Ты имеешь в виду врать себе? – спросила она.

– Нет, просто начать фокусироваться на хорошем, а не на плохом.

– Ты же не собираешься стать, как эти американцы?

– О чем ты?

– Ну, знаешь… счастливой, – выплюнула она. – Люди такое не любят, Мэриэнн. Это все притворство.

Воскресенье, 12 января. Пришел мой день наготы. В Божий день, ни больше ни меньше.

Я села на автобусной остановке, пытаясь подготовить себя к еще одному неприятному испытанию. Адреналин, который уже завел меня так далеко, потихоньку испарялся. Я устала. Мне больше не хотелось бороться со своими страхами. Шел дождь. Снова. И снова было темно. Я позвонила Саре.

– Чем занята? – спросила я.

– Смотрю «Шерлока», ем карри. А ты?

– Раздеваюсь перед незнакомцами.

– О боже, да! Как ты себя чувствуешь?

– Напуганной и в похмелье.

– Ты сделала эпиляцию?

– Нет, черт… Я не подумала об этом. Это же не свидание…

– Ладно, не беспокойся, скорее всего, они любят такие натуральные штуки.

– Я бы отдала миллион фунтов, чтобы сейчас смотреть телек на диване рядом с тобой.

– Но ты же хотела выйти из своей зоны комфорта!

– Я знаю. А теперь я просто хочу в кровать.

– Да ты всегда хочешь в кровать, – рассмеялась она.

И это правда.

Сон – моя любимая вещь во всем белом свете. Однажды я написала статью о движении, которое советовало женщинам «проложить свой путь на вершину через постель», но вместо секса действительно имелся в виду сон. Лучшая идея, которую я когда-либо слышала.

– Да ладно, это же круто. Подумай, сколько историй ты сможешь потом рассказать в пабе, – сказала Сара.

– И правда.

Пабы были моей второй самой любимой вещью.

Так что я сделала глубокий вдох и разделась. Потом пришла домой и съела четыре тоста с сыром. Как настоящая модель.

Вторник, 14 число. Я наугад составила список дел:

– Подъем!!! Где?????

– Посмотреть «Экзорциста»!

– Записаться на прыжок с парашютом и занятие на велотренажере!

Могла бы добавить туда «Помыть голову».

И «Сделать что-то, за что платят деньги». Кажется, на борьбу со страхами у меня уходила каждая минута, кроме тех, что я тратила на сон. Чтобы подстегнуть день, я отправилась на прогулку, бормоча себе под нос: «Я все делаю легко и без усилий…» Даже и не знаю, что это было: попытка перепрограммировать подсознание или новый способ прокрастинации.

Четверг, 16 число. Голова идет кругом. Жизнь стала слишком странной.

Я пошла на занятие на велотренажерах с Рейчел, решив, что это будет простенький способ сделать пометку в своем списке. Но все оказалось совсем непросто. На двадцатой минуте мои ноги просто сдались. Я просидела без движения весь остаток занятия, пока люди вокруг сверкали икрами, обтянутыми дорогущей лайкрой. Это было еще более унизительно, чем обнаженное позирование.

Рейчел обещала мне, что станет легче, а я обещала ей, что «почувствовала страх» и немного покрутила колеса, но больше никогда не стану этого делать.

Мы вернулись на диван и посмотрели «Экзорциста». Несмотря на то, что меня напугал даже фильм «Она написала убийство», зеленая блевотина и летающая мебель совершенно меня не впечатлили, так что вычеркивать этот пункт из списка не доставило мне никакого удовольствия. Возможно, все потому, что за просмотром самого страшного фильма в истории человечества я гуглила в телефоне вечер открытого микрофона для стендаперов. Легкая одержимость дьяволом выглядела не такой уж страшной по сравнению с перспективой быть осмеянной в лондонском пабе с липким полом. Моя жизнь стала похожа на очередное японское реалити-шоу, и мне это совсем не нравилось.

Я не делала ничего страшного следующие четыре дня. Вместо этого пересмотрела старые серии «Семейки Кардашьян» (Ким вколола еще немного ботокса) и написала статью о колготках с начесом.

Позитивные стикеры отваливались один за другим.

В понедельник, 20 числа, мне пришлось продолжить свою борьбу со страхами из-за визитов к стоматологу и онкологу, назначенных на один и тот же день. Кто сказал, что у Вселенной нет чувства юмора?

Когда мне было 18, я обнаружила темное пятно на своей лодыжке, которое оказалось злокачественной меланомой – одним из самых серьезных типов кожного рака. Я должна была поступать в университет, а вместо этого лежала в больнице, пока мне вырезали кусок плоти размером с теннисный мяч, а слова «рак» и «химиотерапия» постоянно висели в воздухе. Мой тип меланомы был смертельным в тридцати процентах случаев.

Доктора сказали, что операция прошла успешно, но следующие пять лет я продолжала проходить обследования, чтобы не упустить момент, если рак вернется. Жуткое было время.

Каждый раз, когда мне приходилось раздеться и лечь на покрытую бумажной простыней кушетку, пока доктор ощупывал все мои неровности и выпуклости, сердце сжималось от страха, и я думала: «Что, если в этот раз он что-то обнаружит? Что тогда? Я не хочу умирать!»

К счастью, я оказалась полностью здорова на осмотре в 23, и оставалась – более или менее – здорова до этого момента. Накануне Рождества я заметила новое темное пятно на спине. И вот в середине своего месяца борьбы-со-страхами я шла по тому же коридору, по которому ходила все эти годы. Лежа на знакомой кушетке, покрытой бумажной простынью, и глядя на знакомую плитку на потолке, я вспомнила, каково это, когда тебе 18 и ты не хочешь умирать.

Вот она я, мне 36, и я все еще не хочу умирать.

Я не готова уходить. Я провела столько времени, волнуясь о пустяках! Я еще не научилась жить правильно!

Почему меня волновали всякие мелочи, которые на самом деле не имели значения? Серьезно, почему? И почему я не усвоила этот урок еще в тот раз – в 18 лет? Разве столкновение со смертью не должно было заставить меня жить моментом? Но оно не заставило. Вместо этого оно показало мне, что жизнь может – и будет – всегда идти наперекосяк.

В этот раз у меня был новый доктор. Мне показалось, что ему десять.

– Не могу сказать что-то наверняка, пока мы не закончим анализы, но я бы не волновался, – сказал он.

Я была так благодарна, что хотела его обнять. Представьте, каково это, иметь такую работу. Каждый день говорить людям, будут они жить или умрут. Особенно когда тебе десять.