Марь - Алексей Воронков

Какие люди? – не понимает генерал. И почему, интересно, они погибают? Тут Димыч и выложил ему все. Генерал не верит. Не может этого быть! – говорит. У него, мол, каждый человек на учете. А Серегин: полетели – сами увидите.

Ну вот и прилетели. Генерал разгневан. Он готов винить всех, начиная с майора Ходенко и кончая старшиной, который посмел раздеть догола бойцов и сжечь их обмундирование. Досталось и его свите. А вы, спрашивает, где были? Почему забыли про десант? Те чешут затылки. И впрямь забыли. Виноваты…

– А если там узнают? – подняв указательный палец, в сердцах произнес генерал. Офицеры опустили глаза. Знали, что Москва не погладит их за это по головке. И как это их угораздило?..

В общем, само собой так вышло, что крайним оказался Грачевский. Надо же было генералу на ком-то выместить зло – вот и нашел «стрелочника». А тот молчит и покорно следует к вертолету в окружении трех офицеров.

– Да за что вы его?.. – неожиданно слышит он за спиной возмущенный голос Старкова. – Он же нас от верной смерти спас!..

И загудела следом братва.

– Точно, спас! Он герой, а вы его!..

– Товарищ генерал!.. – это был уже голос Петрухи Ракитина. – Младший сержант Ракитин!.. Санинструктор отряда… Разрешите обратиться?.. В общем, так, у нас сейчас двое больных тифом, а если бы не старшина – их было бы больше… Думаете, зря мы вшивую робу жгли?..

Генерал хотел заорать на Петьку, но вдруг осекся. Как тиф?.. Да он со времен войны о нем не слышал. Сам на фронте им переболел и знает, что это такое, но чтобы в мирное время…

– Стой! – кричит он конвою и тут же: – Старшина… Как там тебя? А ну пойди сюда…

Народ замер – не знает, какой следующий фортель выкинет комбриг. А тот вдруг обнял Грачевского.

– Сынок… – говорит. – Прости ты меня, старика глупого! Я ведь не знал ничего…

И сорвалась скупая слеза с красного века седого генерала, и даже папаха от чувств его свалилась с головы. А он не обращает на это внимания.

– Сынок… Сынок… – продолжал дрожащим от волнения голосом твердить он. А все смотрели на эту сцену и улыбались. И Рудик Старков, и Петруха Ракитин, и Гиви Рацба, и Пустоляков, и Тулупов, и Савушкин, и Релин с Хуснутдиновым… Все! И даже Димуля Серегин, которого еще в своем кабинете генерал назвал дезертиром и пообещал отправить в дисбат. А он радуется. Бог, мол, с ним, с дисбатом – главное, я братве помог.

И счастливые они стояли, эти пацаны, и радостные… Ведь такое пришлось пережить! Сразу на сто лет постарели… Ну и поумнели, конечно. Ведь оно всегда так: сколько боли – столько и радости, сколько испытаний – столько и побед. Над собственной слабостью, над силами природы, над дурью человеческой… И тем сильны мы бываем, и на том стоим…