Кортни. Книги 1-6 - Уилбур Смит

весил девять с половиной фунтов, и его голова была покрыта черными волосами, густыми и курчавыми, как руно астраханской овцы. Кожа цвета ириски, правильные нилотские черты Мозеса Гамы. Тара за всю жизнь не видела ничего прекраснее, ни один из ее детей не был таким.

– Дайте мне его, – прохрипела она, еще прерывисто после потуг, и ей дали в руки ребенка, мокрого и скользкого.

– Я хочу покормить его, – прошептала она. – Я первой должна накормить его – тогда он всегда будет моим.

Она сжала сосок и сунула мальчику в ротик, и он присосался, от удовольствия судорожно дергая ногами.

– Как его зовут, Тара? – спросила Мириам Африка.

– Мы назовем его Бенджамин, – ответила Тара. – Бенджамин Африка. Мне это нравится – он истинный африканец.

Тара оставалась с младенцем пять дней. Когда она отдала его и Мириам увезла его в своем маленьком «моррис майноре», Таре показалось, что ей жестоко вырвали сердце. Если бы рядом не было Молли, Тара не перенесла бы этого. Но Молли кое-что приготовила для нее.

– Я приберегла это на сегодня, – сказала Молли. – Я знала, каково тебе будет расставаться с малышом. Это немного подбодрит тебя. – Она протянула Таре конверт, и та принялась разглядывать написанный от руки адрес.

– Не узнаю почерк.

Она была удивлена.

– Его принес особый посыльный. Распечатай! Ну же! – нетерпеливо приказала Молли, и Тара послушалась. Внутри оказались четыре листка дешевой писчей бумаги. Тара взяла последний, посмотрела на подпись, и выражение ее лица изменилось.

– Мозес! – воскликнула она. – Не могу поверить! После стольких месяцев. Я уже перестала надеяться. Я даже не узнала его почерк.

Тара прижала письмо к груди.

– Ему не позволяли писать, дорогая Тара. Он проходил подготовку в лагере с очень строгим режимом. Но он нарушил приказ и пошел на большой риск, чтобы послать тебе это. – Молли направилась к двери. – Пойду, не буду мешать читать. Это немного утешит тебя.

Молли вышла, но Таре не хотелось сразу читать. Хотелось подольше насладиться ожиданием. Наконец она не вытерпела.

«Моя дорогая Тара!

Я каждый день думаю о тебе здесь, где выполняю очень тяжелую и ответственную работу, и все гадаю, что с тобой и нашим ребенком. Может, он уже родился, не знаю; я часто думаю, мальчик это или маленькая девочка.

Хотя то, что я делаю, имеет огромное значение для всех нас: для народа Африки, для тебя и меня, – я тоскую по тебе. Мысли о тебе приходят ко мне неожиданно по ночам и среди дня, и они словно нож мне в грудь».

Тара больше не могла читать, ее глаза наполнились слезами.

– О Мозес! – Она прикусила губу, чтобы замолчать. – Я не знала, что ты ко мне чувствуешь.

И тыльной стороной ладони вытерла глаза.

«Когда я уезжал от тебя, я не знал, куда еду и что меня здесь ждет. Теперь все ясно, и я знаю, какие тяжелые задачи нам предстоит выполнять. Я также знаю, что мне понадобится твоя помощь. Ты ведь не откажешься от меня, жена моя? Я называю тебя женой, потому что так чувствую: ведь ты носишь нашего ребенка».

Таре трудно было принять это. Она не ожидала от него такого признания и теперь была потрясена.

– Нет ничего, в чем я отказала бы тебе, – прошептала она вслух, и ее взгляд снова устремился к письму. Она быстро перевернула листок и продолжала читать.

«Когда-то я говорил тебе, что для нас чрезвычайно ценны твои семейные связи, с помощью которых ты можешь держать нас в курсе государственных дел. С тех пор это стало еще важнее. Твой муж, Шаса Кортни, задумал перейти на сторону неофашистских угнетателей. Хотя это наполнит твое сердце ненавистью и презрением к нему, для нас это нежданный подарок, на который мы не могли и надеяться. Согласно нашим сведениям, этим варварским ему обещано режимом место в правительстве. Если бы он доверял тебе, мы получили бы доступ ко всем их планам и намерениям. Эти сведения были бы бесценны».

– Нет, – качая головой, прошептала Тара, чувствуя, что за этим последует, и набираясь мужества, чтобы прочесть это.

«Я прошу тебя ради нашей земли и нашей любви, родив ребенка и оправившись от родов, вернуться в дом твоего мужа в Вельтевреден, попросить у него прощения за отсутствие, сказать, что не можешь жить без него и детей и сделать все, чтобы снискать его расположение и вновь завоевать его доверие».

– Я не могу, – прошептала Тара, но вспомнила детей, особенно Майкла, и почувствовала, что колеблется. – О Мозес, ты не знаешь, о чем просишь. – Она закрыла рукой глаза. – Пожалуйста, не заставляй меня делать это. Я только что отвоевала свободу – не заставляй меня от нее отказаться.

Но письмо безжалостно продолжало:

«Каждый из нас в предстоящей борьбе вынужден будет идти на жертвы. Некоторым придется отдать жизнь, и я могу оказаться в их числе…»

– Нет, не ты, мой дорогой, только не ты!

«Однако верных и преданных товарищей ждет награда, немедленная награда вдобавок к окончательной победе в борьбе, к полному освобождению. Если ты сможешь сделать то, о чем я прошу, мои здешние друзья устроят так, что мы сможем побыть вместе – не там, где нам приходится прятать свою любовь, а в далекой свободной стране, где мы сможем наслаждаться своей любовью во время счастливой передышки. Можешь представить себе это, дорогая? Проводить дни и ночи вместе, ходить рука об руку по улицам, обедать в общественных местах и не таясь смеяться вместе, ничего не бояться, открыто говорить, что