Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

Мгновения спустя, секретарь и врач в одном лице стоял перед королем, предвосхитив его нужды, безмолвно протягивая монарху перо и бумагу. Одним движением руки Эдвард очистил стол. Окружающие наблюдали за ним, комнатой владела тишина, если забыть о быстром царапанье пера. Выпрямившись, король протянул невычитанное послание Хаттклиффу.

"Найдите человека, которому можете довериться. Прикажите ему передать это королеве. Скажите ей искать убежища в монастыре святого Мартина или в Вестминстере. Однако, лучше встретьтесь с ней лично, Уилл".

"Не просите меня об этом, Ваша Милость". Голос Хаттклиффа прозвучал надтреснуто, загустев из-за овладевших им чувств. "Я последую за вами... будь дорога хоть до самих глубин ада".

Эдвард почти улыбнулся при словах соратника - почти. "Не так далеко, Уилл...по крайней мере, не сейчас. Сейчас мы отправляемся в Бургундию".

Бургундия. Произнесение вслух внезапно сделало происходящее реальным. Эдвард знал о важности времени, о том, что Джонни появится в Донкастере в течение часа. Тем не менее, какой-то миг стоял неподвижно. Потом, совершив усилие, вспрянул, ободряя взглядом товарищей. Энтони был ошеломлен. Уилл - бледен, но собран, хвала Господу за Уилла, и за Дикона.

"Храни тебя Бог, парень", - неожиданно вырвалось у Эдварда, "уже во второй раз ты пытаешься найти прибежище в Бургундии".

Ричард подошел к окну. Сейчас, когда худшее стало известным, он считал эту отсрочку невыносимой. Нервы молодого человека воспринимали все, словно обнаженные, они напряглись от необходимости действовать, уехать отсюда. Те несколько моментов, когда Нед писал Елизавете, растянулись для него на целую жизнь, и с каждой наступающей минутой Ричард ожидал услышать звуки приближающейся вражеской армии, отдающиеся во дворе. То, что врагом оказался Джонни, а бегство подразумевало изгнание на чужбину... Он на самом деле оцепенел, чтобы принять такое. Единственное оставшееся у Ричарда желание заключалось в выходе из комнаты, пробуждении от предутреннего кошмара, в который он столь внезапно провалился. Ставни были плотно заперты, сопротивляясь его пальцам, пытающимся их распахнуть. Но сейчас, что оказалось решающим, окно открылось, и Ричард резко дернул задвижку, заставив расколоться старую древесину, ворчливо поддающуюся нажиму.

При заставших его врасплох словах Эдварда, юноша обернулся, испытующе глядя на брата. Поколебавшись, он сумел выдавить более-менее приемлемую улыбку и неловкое пожатие плечами.

'Старые привычки тяжело умирают, Нед'.

Ответ был неожиданным. Эдвард пристально посмотрел на младшего, также улыбнувшись, убедительнее Ричарда, но все еще неестественно.

'Так водится у людей, братишка', мрачно произнес он. 'Поэтому, предлагаю скакать так, словно от скорости зависят наши жизни... Хотя так оно и есть'.

Укрепленный усадебный дом, занятый английским королем, все еще овевался знаменем Йорков, когда в Донкастер вступил Джон Невилл. Люди, которых он искал, к этому моменту неслись на расстоянии многих миль от него, мчась на юг сквозь ночь, на фоне тускнеющего впереди неба и появляющейся блеклой туманной серости.

Достигнув северного берега Уоша, беглецы из йоркистской партии сняли корабль, который смогли найти, и направились в Линн, рыбацкий городок на побережье Норфолка. Легендарная удача Эдварда, казалось, покинула его, - маленькие суденышки были безжалостно расплющены не свойственными времени года штормами, а часть его спутников - утонула, сам король едва избежал подобной участи.

30 сентября состоялась высадка в Линне, где, соединившись с несколькими сотнями самых надежных сторонников, поместившихся в скромные рыбацкие посудины, окружение Эдварда попрощалось с Англией и взяло курс на Бургундию. Отплытие пришлось на вторник, 2 октября, праздник Ангелов-Хранителей, в который минуло ровно двадцать дней с момента высадки Уорвика в Дартмуте. А еще это был восемнадцатый день рождения Ричарда.

Глава семнадцатая

Лондон. Октябрь 1470 года.

Не позже понедельника, 1 октября, до Лондона добрались вести о дезертирстве Джона Невилла и полночном бегстве Эдварда из северного городка под Донкастером. Сэр Джеффри Гейт, присягнувший графу Уорвику, немедленно воспользовался возможностью и провел удачный приступ на тюрьмы в Саутворке. Десятки политических сидельцев, хранивших верность Ланкастерам или Уорвику, были отпущены на свободу. Однако, вместе с ними на волю попали бесчисленные заключенные по уголовным делам, выплеснувшиеся на улицы Саутворка в моментальном порыве ограбления лавок и питейных заведений, запугивания внушительной по размерам общины фламандских купцов и создания паники даже в восемнадцати стоящих на берегу реки борделях, в пределах окрестностей обычно именуемых 'мясными лавками'.

Мэр Лондона приказал закрыть городские ворота перед толпой, но, в течение дня, воздух начал разъедать глаза дымом саутворкских пожаров. Под покровом темноты Елизавета Вудвилл, находящаяся на восьмом месяце беременности, собрала трех маленьких дочерей и двух младших сыновей, чтобы обрести приют в Вестминстере, в аббатстве Святого Петра. Роберт Стиллингтон, канцлер Эдварда, укрылся в аббатстве Святого Великого Мартина. К рассвету церкви наполнились теми йоркистами, кто был не расположен или не способен отречься от своей поддержки Белой Розе.

В пятницу, 5 октября, Джордж Невилл, архиепископ Йоркский, смело въехал в Лондон, приняв на свои плечи ответственность за Тауэр, и освободил Гарри Ланкастера от долгого заточения. Запутавшийся Гарри, взяв подмышку служебники с молитвами и не отпуская товарищей по заключению, - миниатюрного серого спаниеля и скворца в клетке, был выпущен из обставленной по-спартански комнаты, которую привык именовать личной монашеской кельей. После любезностей, вызвавших туманные воспоминания, до того глубоко загнанные в тайники расстроенного мозга, он превратился в безрадостного постояльца роскошно меблированных покоев, все еще напоминавших пропитавшим их ароматом о королеве Эдварда.

В субботу вечером, 6 октября, Ричард Невилл, граф Уорвик, вошел в город через Ньюгейтские ворота. Встречаемый приветствиями брата он торжественно прошествовал в Тауэр, где преклонил колени и присягнул человеку, не осознающему и безразличному, что снова стал Его Монаршей Милостью, Генрихом VI.

Мужчины, женщины и дети Лондона выгнулись посмотреть, как ланкастерский король и Творец королей медленно поедут городскими улицами к собору Святого Павла. Красочные знамена