Баллантайн - Уилбур Смит

или повешенных на берегу Нила. Несчастные женщины сбились кучками, прижимая к себе маленьких детей. На многих из них виднелись засохшие пятна крови, доставшиеся, вероятно, от убитых или израненных мужей. Назира приметила несколько белых женщин – медсестры из католической миссии, австрийская докторша и жены торговцев и путешественников, случайно оказавшихся в осажденном городе.

А потом ее сердце оборвалось от страха. В дальнем углу зала она увидела Ребекку. Девушка сидела на каменном полу, прижавшись спиной к стене, и покачивала на руках Эмбер. Грязные от пыли и крови, они смотрели перед собой мутными от горя, голода, жажды и усталости глазами. Желтая юбка Ребекки превратилась в рваные тряпки, а блузка была разорвана в нескольких местах. Она сидела в стороне от остальных, поджав под себя покрытые синяками и ссадинами ноги. На ее лице застыло выражение невыразимого ужаса и отчаяния, но Назира рассмотрела знакомые упрямые черты, выдававшие силу духа и врожденную храбрость этой юной леди.

– Джамаль! – позвала Назира, но голос утонул в стенаниях женщин. Их рыдания и пронзительный детский плач могли заглушить даже пушечный выстрел. Одни истошно вопили от страха, другие старались приглушить боль от ран, а третьи жалобно просили воды:

– Ради Аллаха, дайте воды! Наши дети умирают от жажды! Принесите воды!

– Джамаль, моя девочка! – закричала Назира сквозь решетку, но та даже головы не подняла, продолжая качать на руках младшую сестру.

Назира отломила от ветхой стены кусок штукатурки и швырнула в сторону Ребекки. Штукатурка упала неподалеку, покатилась и ударила ее по ступне. Ребекка подняла голову и растерянно огляделась.

– Джамаль, моя маленькая!

Девушка посмотрела на окна, и глаза ее расширились от удивления. Убедившись, что поблизости нет охранников-дервишей, она с трудом поднялась, подошла ближе с Эмбер на руках и тихо прошептала, показывая на пересохшие губы младшей сестры:

– Воды!

Назира молча кивнула и отошла. Неподалеку от здания таможни она видела женщину с осликом, продававшую воду из бурдюка и маленькие лепешки из дурры. Обойдя вокруг здания, она нашла старую торговку. Ее осел был так нагружен водой и хлебом, что его ноги подкашивались от тяжести.

– Послушай, мать, – обратилась к ней Назира. – Я хочу купить у тебя еду и один из бурдюков.

– У меня осталось немного хлеба и сухого мяса, – ответила та. – За три пайса ты можешь поесть и напиться до отвала, но я ни за что не продам тебе целый бурдюк воды. – Старуха твердо сжала губы, давая понять, что разговор окончен. Назира показала ей серебряный талер, и настроение торговки мгновенно изменилось.

Назира спрятала еду за пазуху, повесила на плечо бурдюк и вернулась к зданию таможни. Вход охраняли пять дервишей, стоявших у двери с обнаженными мечами, отгоняя слишком назойливых зевак. Назира с первого взгляда определила, что все они из ее родного племени беджа, и с душевным волнением узнала в одном из них дальнего родственника. Он был из ее клана и когда-то ходил в военные походы с покойным мужем Назиры. В то время они сражались под знаменами Османа Аталана, потом появился Махди, и мир вокруг них мгновенно пропитался религиозным фанатизмом.

Назира с трудом протиснулась к двери, но родственник грозно взмахнул мечом, показывая, чтобы она убиралась прочь.

– Али Вади! – воскликнула Назира. – Мой муж вместе с тобой участвовал в знаменитом походе на Гондар, где вы убили пятьдесят пять абиссинцев-христиан и захватили двести пятьдесят прекрасных верблюдов.

Тот опустил меч и с удивлением уставился на нее:

– А как звали твоего мужа, женщина?

– Его звали Тахер Шериф, он был убит в бою с джаалинами возле колодцев Тушкит и умер на твоих руках.

– Значит, ты та самая Назира, которая когда-то считалась красавицей в наших краях. – Его лицо расплылось в улыбке.

– Да, когда мы были молодые, – кивнула довольная Назира и откинула черную накидку, открывая перед ним свое лицо. – Похоже, Али Вади, ты стал влиятельным и могущественным человеком и все еще способен разжечь огонь в любой женщине.

Он самодовольно рассмеялся.

– Ты всегда отличалась острым языком, хотя время тебя изменило. Чего ты хочешь?

Она рассказала ему о своем горе, и охранник недовольно нахмурился:

– Ты хочешь, чтобы я подверг риску свою жизнь?

– Да, как и мой муж, который пожертвовал собой ради тебя… И как его молодая жена, которая пожертвовала большим, чем сама жизнь, ради твоего удовольствия. Неужели ты все забыл?

– Не забыл. Али Вади никогда не забывает старых друзей. Пойдем со мной.

Он провел ее через главный вход в помещение таможни, а остальные охранники почтительно расступились перед ним. Как только они вошла в большой зал, Ребекка бросилась к ней на шею, не в силах удержать слезы. И Эмбер сразу же узнала ее, несмотря на полузабытье.

– Я люблю тебя, Назира, – прошептала она пересохшими губами. – А ты меня любишь?

– Всем своим сердцем, Захра. Я принесла тебе немного воды и еды.

Она прошла с ними в самый дальний угол, чтобы укрыться от любопытных глаз, смешала в чашке, захваченной из дворца, порошок с водой и поднесла к губам Эмбер. Та жадно проглотила спасительную жидкость.

Пока Назира поила Эмбер, Али Вади обвел заключенных строгим взглядом.

– Эти три женщины, – грозно произнес он, показывая на Назиру, Ребекку и Эмбер, – находятся под моей личной защитой. Если кто-нибудь из вас посмеет обидеть их, то будет иметь дело со мной. А я, надо сказать, обожаю наказывать женщин плеткой. – Он помахал в воздухе толстой плетью из кожи гиппопотама. – Мне нравятся их крики и стоны.

Женщины попятились от него в дальние углы зала. Напугав их, Али Вади наклонился к Назире и что-то прошептал ей на ухо. Та игриво потупила глаза и захихикала, после чего охранник вернулся на свой пост перед входной дверью, сладострастно ухмыляясь и поглаживая густую бороду.

Вода с лекарством чудодейственно восстановила силы Эмбер.

– Что с Саффи? – шепотом спросила она.

– Филфил в полной безопасности с аль-Сахави, – успокоила ее Назира. – Я сама видела, как он поднял ее на борт парохода.

Ребекка так обрадовалась этой новости, что, не находя слов, только обняла Назиру за плечи