Фридрих Барбаросса - Юлия Андреева

— …на карту поставлено дело всей моей жизни.

— Нет, — Генрих затряс головой, — в Италию еще раз, пропади она пропадом. Я не такой стойкий, как ты, я…

— Ты первый герцог Империи, сколько ты замещал меня, прикрывая спину? Мы верили друг другу. Все, о чем я тебя сейчас молю, приди со своим воинством, заслони Империю собственным щитом.

— Нет, Фридрих, брат, честное слово, уволь. Ну, хочешь, я дам серебра, наймешь себе новое войско… — в его словах слышалась неуверенность.

— Ты щит Империи, ты последняя надежда, — настаивал я.

— Золото, я дам тебе много золота! — перебил Генрих.

— Ты честь Империи, ты мой брат, одного твоего присутствия довольно, чтобы ломбардцы бежали сломя головы. Когда мы вместе — мы непобедимы.

— Я дам тебе… все, что хочешь, но, ради бога, не вынуждай меня! — Голубые воды озера Комо наблюдали эту сцену удивленно и печально. Горы делали вид, что им не интересно, но я знаю, слушали и запоминали на будущее.

— Во имя нашей прежней дружбы, во имя наших будущих побед. Твои враги всегда были моими врагами. Я не собираюсь заставлять или принуждать тебя, я протягиваю тебе руку — это рука утопающего, и я кричу, Генрих, спаси меня!

— Я не пойду и рыцарей не дам. Времена тревожные, какая уж там Италия, два герцогства, два, семья… золото, серебро, может, еще чего, только скажи, но не…

— Генрих! Брат! — не выдержав, я рухнул на колени. — Молю тебя как лучшего друга, как родственника. Спаси меня! Спаси Беатрису, детей — твоих племянников, спаси Империю!

— Да что ты! Встань. — Генрих бросился поднимать меня.

— Умоляю!!!

— Господин, корона сама упала к твоим ногам и скоро будет на твоей голове! — услышал я незнакомый голос и чуть не лишился чувств от стыда и обиды, Генрих пришел на встречу не один, за деревьями его ждали верные телохранители.

— Черт с тобой, приду и войско приведу, помогу чем уж смогу. Не за просто так, понятное дело, — Генрих воровски обернулся, — хочу назад свой Гослар. Вот.

Какое-то время я стоял, как громом пораженный, только что я валялся в ногах перед этим человеком и его люди насмехались надо мной. Я просил его спасти нашу общую Империю, построенную из юношеской мечты, из дружбы и верности. Генрих Лев мог сделаться спасителем отечества, запросто подарить мне свободу и жизнь. Я бы молился за его здоровье, я бы был благодарен ему и научил своих детей чтить доброго дядюшку Генриха, а в случае моей кончины кто, как не прекрасный Генрих Лев, должен был бы стать регентом при юном короле Генрихе? Я поднял его до небес и, теперь свалившись с этих самых небес, оказался в лавке ростовщика. «Вот цена твоей чести, серебряные рудники Гослара. Опять эти сребреники… вечно эти сребреники», — отчего-то подумалось мне.

Еле переставляя ноги, я побрел мимо, моля Бога лишь о том, чтобы не упасть теперь замертво на глазах этого человека.

— Так что же, Фридрих, ты ведь говорил? Так я пойду в Италию? Гослар мой?

— Ничего не надо. Ты свободен, герцог. Я справлюсь сам.

Нет ничего хуже разувериться в близком друге.

Я шел, и небо трещало над головой, то и дело разрываясь ослепительными молниями, земля дрожала от раскатов грома, а первые капли почему-то показались горячими, или это были мои слезы. Возможно, мне что-то кричали вслед, полагаю, кто-то из охранников его светлости пытался зазвать меня переждать грозу под раскидистыми ивами, возможно, сам герцог делал слабые попытки что-то объяснить мне, хотя бы проводить до места, где я оставил своих людей, но… А впрочем, захотел бы — докричался, удержал, объяснил, что я все не так понял, не то услышал, и я бы принял на веру любое похожее на правду объяснение. Но меня не остановили, не извинились, не сказали, в конце концов, что я оглох на старости лет и слышу не то, что мне говорят.

Все знают, как я предан своей семье, я бы простил, согласившись на старого дурака, 53 года — борода серебро в золоте.

Сев на коня, медленно поехал прочь. Скорее всего, меня о чем-то спрашивали, не помню. Ничего не помню, кроме горячего ливня. Я ехал, не подгоняя своего конька, ехал, думая, что мне очень жарко. Спешил ли я? Куда теперь спешить? Некуда. Подмоги все равно не будет. Возможно, Филипп и Кристиан и соберут сколько-то рыцарей, их не хватит для того, чтобы спасти мою Империю. Куда же я ехал? В Павию, защищать жену и детей — последнее, что у меня осталось.

— Почему же ты не отдал ему этот чертов Гослар? — не понял Отто.

Зубы ударились о край глиняной кружки, я сделал жадный глоток, обжигаясь колодезной водой.

— Он не должен был взять сребреники. Иуде не нужны сребреники, он бросит их на пол и повесится. Я не хочу, чтобы герцог, поняв свою ошибку, страдал.

— Чего? — Отто встряхнул меня за плечи, и я понял, что лежу посреди дороги, как когда-то лежал мой друг Райнальд Дассель. Только он был сильным, он бросил бы герцогу его сребреники, и герцог сделался бы иудой. А я не мог, только что на озере Комо я потерял брата и обрел врага, но производить новых иуд…

— Какие сребреники? У тебя бред? Господа, императору плохо!

— Иуде не будет место в царстве Господнем, а герцог… а Генрих Лев еще вполне может… снова… последний шанс.

По словам Отто, произнеся все это, я вырубился, так что ребята подумали было, что императора хватил удар. Не дождетесь, Барбароссы на дороге не валяются!

Теперь я мог вести только маленькие войны против отдельно взятых городов. Конечно, люди были у Кристиана в Центральной Италии, они обеспечивали поддержание порядка, но в самом пиковом случае их можно было призвать для собственных нужд. За последние годы архиепископ Майенский заделался отменным рубакой, во всяком случае, в недавнем сражении с сицилийцами, прорвавшимися на нашу территорию, он не только отбил их атаки, но и взял славный трофей — 150 полных комплектов рыцарского снаряжения и столько же коней. А совсем недавно Филип собрал небольшое, но славное войско в Германии, правда, ради этих рыцарей, ему пришлось пожертвовать собственным архиепископством. Но да, все верну, дайте только Италию отстоять.

Войско прибыло к озеру Комо, где совсем недавно я потерял друга и брата. Но да что поделаешь, теперь нужно было как-то, минуя все посты и засады, добраться до благословенной Павии. Тысяча рыцарей и столько же пехотинцев! Если сравнить с прежними войсками — это, конечно, мало, но да могло и того не быть.

Неожиданно путь преградило миланское войско. Построенные в плотное каре пехотинцы по сигналу ощетинились копьями, создав заслон от наших всадников. Имперский авангард налетел на первую линию войск противника с такой стремительностью, что смел их к чертовой матери. А ведь это только идущая впереди конница! Не дожидаясь охраняющей обоз пехоты, воодушевленные первой легкой победой, мы рванули вперед, и тут навстречу нам вылетела спрятанная в засаде конница.