Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

орки по ночам снятся – как он с ними рубится… Хорошо, что одолевал!

Однако приехал я на Алтай не в качестве клубного киномеханика. Допущенный в круг алтайской семьи, я очень хотел послушать бывалого местного человека. Стоило Евгению Михайловичу открыть рот, я весь обращался в слух и всячески демонстрировал интерес к его жизненным историям.

Старший Карташёв рассказывал, как собирают кедровые шишки. Правильно собирать их одним из двух способов: подбирать упавшие, созревшие, то есть паданку, или, залезши на кедр, сбивать шишки шестами. Применять колотушки, штуки вроде деревянных кувалд, нехорошо: такой колотьбой шишкарь избивает дерево, разрушает его кору.

Глава семьи рассказывал, как готовят на дрова деревья – в идеале сухие, на которые показывает лесник. Но, бывает, пилили и живые, если сушняка не хватало. Только выстаивать такие заготовки в поленницах потом чуть не год приходится.

Отдельно погрузились в тему лесных ночёвок: в бытность молодым Евгению Михайловичу, начинающему старателю, доводилось ночевать в лесу на охоте. Снежного барса в горах перед закатом видел!

Медленно смакуя чай с мёдом, Евгений Михайлович поднимал глаза на жену, затем на меня и говорил:

– В ту ночь было дело: видел я над лесом тарелку.

– Тарелку? – не понял я.

– Летающую.

– НЛО?

– Вот-вот. Голубоватую такую. А в центре серебристую. Круглую. Такую гладенькую. С дырочками по краям. Вроде перфорации. И светятся несильно так дырочки. В полной тишине. Вот ни звука! Был бы фотоаппарат – заснял бы.

– Отец, прямо думаешь, пришельцы на Алтай пожаловали? – Женька, думаю, слышавший эту историю не раз, всё же уточнял.

– Всякое может быть. Здесь ведь края-то какие?

Он замолчал, выжидательно глядя на меня. Мне на ум ничего не приходит. Ок, сдаюсь.

– Не знаю, Евгений Михайлович. Не доводилось слышать историй об алтайских пришельцах.

– Рядом Байконур! Наши летят оттуда, а не наши могли бы туда.

Евгений Михайлович допивает чай и уносит пустую кружку на кухню. Возвращается на диван, продолжает:

– Наши ракеты, когда летят, ступени свои сбрасывают тут, над Алтаем.

– Так они в здешних лесах падают?

– Падают. Все говорят, что тарелки в небе – последствия запуска ракет. Не бывает вроде как инопланетян. Но когда видишь, как она, голубенькая, над башкой крутится-вертится, огоньками мигает…

Мы молчим, каждый думает о своём.

– Ракеты – плохо для земли и людей, – подключается Наталья Айбысовна. – Учёные говорят, что их топливо – страшный экологический загрязнитель. Губят наш Алтай. Экологию убивают, да и болезней больше, чем по стране.

– Уголь, – откликаюсь я, – не слабее ракетного топлива природу загрязняет!

– Каменным углём мы топим, твоя правда, – возвращается в беседу Евгений Михайлович. – Но только по деревням немного его коптит, людей-то мало. Здесь не Горно-Алтайск или Бийск тот же, что все в дыму. Уголь и я вожу. А без него куда зимой? Околеешь враз.

Он поставил кружку на стол рядом с ноутбуком, откинулся на спинку дивана.

– У меня вон КамАЗ полноприводный, в некоторые деревни другой вообще не пройдёт. Вот я на нём каменку и доставляю по сёлам – с раздачи в Майме. В Тюнгур, Усть-Коксу, Акташ. В Кош-Агач этой зимой заезжал. Развозим в сезон, по северному завозу это называется. Государство мне платит за командировки – так и зарабатываю. Осенью и зимой возим – до весны люди на нём живут. Покуда уголь есть зимой, есть и уроки в школах.

– А дрова? – спрашиваю я.

– Если бы только дровами топили, давно никакого леса не осталось бы.

* * *

Не менее интересным деревенским премудростям меня учил шестнадцатилетний Женька.

Городского человека, попавшего в деревню, по воле ли судьбы, по собственному ли хотению, учить жизни можно и нужно. Как устроен городской человек? По своему опыту знаю: мне бы всё готовое, да поскорее! Привык я покупать сервис и жить на полуфабрикатах! Деревня же – среда вертикального производства. Сделай сам – вот девиз сельского человека.

Горожанин не застрахован в деревне от глупостей и ошибок, сотворённых по незнанию. Поэтому не грех поучиться у местного парня, пусть он и моложе на десяток лет.

Я, например, вполне допускал мысль, что печь растапливать можно с применением бензинчика – плеснуть на дрова да чиркнуть спичкой. Женька на это сказал:

– Для начала провоняешь бензином. А если особенно повезёт, без бровей останешься, да и дом спалишь.

– Да уж, – согласился я, – такие уроки лучше на чужом опыте проходить!

Младший Карташёв научил меня орудовать лёгким топориком – откалывать от поленьев лучинки. Показал, как складывать их колодцем в топке. Вместо бензина вручил берёсту. Поджигать её проще, чем бумагу, а горит она сильнее и намного дольше.

Женька же показал мне, как размахиваться колуном и куда бить по чурбаку, чтобы колун не отскочил и чтобы сэкономить силы. Бить следует в треснутые участки или меж сучков; не стоит бить в середину окружности, надо бить по торцам.

Горожане воображают топор для колки дров с остро наточенным полотном, а деревенские от такого предположения лишь смеются. Колун тупой и тяжёлый. И потому дрова не рубят, а колют. Полотно у колуна тупое потому, что острое из чурбака не вытащишь – застрянет.

Другая важная тема – поддержание печки в рабочем состоянии. Я знал, что печку нужно регулярно обмазывать, чтобы не угореть от дыма, просачивающегося в комнату через щели. Но замес извести, которым я пользовался, как объяснил мне сын Евгения Михайловича, – не лучший вариант. Надёжнее применять жароустойчивую глину, промазывая ею щели в глубину, – и только потом покрывать стенки и трубу известью для закрепления глины и заодно для косметического эффекта.

За неделю жизни в Айбысовой избушке я успел капитально обработать глиной свою печку и помочь с этим же в основном доме.

* * *

Благодаря Женьке погрузился я и в суть банного ритуала. По-настоящему осознал, что такое баня на Алтае и в деревне вообще.

Банным днём измеряется неделя, он – как отметка в календаре, точка отсчёта оставленных позади дней, момент отдохновения, начало следующего цикла.

Карташёвы протапливали баню по субботам.

Этот особенный день включал в себя целый комплекс мероприятий, собирая безусловное внимание всей семьи: по субботам стирали одежду, парились, купались – трудились и получали удовольствие! Невзрачное на вид строеньице со скошенной крышей и металлической трубой, приткнувшееся с краю двора, становилось центром Вселенной, посвящённым воде, чистоте и здоровью.

Поселившись у Карташёвых, я перестал мыться в бане в Горно-Алтайске и пользоваться городской прачечной; подключился к деревенскому банному ритуалу – от стирки одежды в тазиках до помывки в растопленной парилке с берёзовыми вениками.

Если раньше Женька единолично таскал воду