Крестовые походы - Михаил Абрамович Заборов

являлись недавними политическими противниками Филиппа II Августа, Бонифаций же был его родственником и креатурой. Кроме того, Бодуэн Фландрский и прочие князья, только что выступавшие против Филиппа II во Франции в качестве союзников Ричарда Львиное Сердце, в Германии поддерживали Вельфов, противившихся утверждению власти Гогенштауфенов и состоявших в союзе с Англией. Кандидатура Бонифация Монферратского, известного своей проштауфенской ориентацией, и в этом смысле тоже не могла устраивать приверженцев англо-вельфской партии.

Тем не менее совет Филиппа II, иначе говоря, давление, оказанное им на его вассалов в Суассоне, возымел свое действие. После долгих пререканий («Много было сказано слов «за» и «против», – лаконично сообщает Виллардуэн) военачальником крестоносного ополчения избрали Бонифация Монферратского. В сентябре 1201 г. он прибыл во Францию, чтобы возглавить крестоносцев. Главнокомандующим французских рыцарей сделался, таким образом, приверженец Штауфенов, владетельный князь, наверняка готовый разделить антивизантийские замыслы Филиппа Швабского и содействовать их реализации: ведь в этом случае он и сам мог надеяться на определенный выигрыш.

Итак, в 1201 г. в дело руководства Крестовым походом проникли новые политические интересы – Бонифаций должен был стать прежде всего исполнителем штауфенских планов подчинения Византии. Вместе с тем он был связан родственными и политическими интересами с капетингской Францией. Есть основания полагать, что и самому Филиппу II Августу были не чужды поползновения на византийский трон. Еще его отец Людовик VII вынашивал какие-то проекты на этот счет. Он стремился обеспечить Капетингам права на константинопольскую корону: сестра Филиппа II была выдана в 1180 г. замуж за Алексея II – сына василевса Мануила Комнина. Быть может, Филипп II втайне собирался возродить отцовские проекты?

Английский хронист Роджер из Ховдена передает любопытный эпизод, проливающий в какой-то мере свет на эту малоизвестную сторону французской политики конца XII – начала XIII в. Как-то, уже после гибели Ричарда Львиное Сердце, в Париж к Филиппу II явился упоминавшийся выше предводитель норманнско-сицилийских пиратов «адмирал» Маргаритон, граф Мальтийский (Никита Хониат называет его «морским богом»), авантюрист, в свое время пытавшийся даже навязаться в союзники к Салах-ад-Дину против его соперников из мусульманской феодальной знати. Маргаритон предложил французскому королю сделать его «константинопольским императором». Филипп II, по сообщению хрониста, согласился воспользоваться услугами сицилийского корсара и уже обещал снабдить его людей припасами, оружием, конями – словом, всем необходимым для похода против Константинополя. Поход предполагалось начать из Бриндизи. Внезапная смерть Маргаритона якобы помешала осуществиться этим замыслам.

Если даже рассказ хрониста малодостоверен (скорее всего, это именно так: ведь Маргаритон умер еще в 1195 г.), все же он служит косвенным свидетельством того, как современники расценивали позицию Французского королевства относительно Византии. Эпизод, переданный Роджером из Ховдена, в известной мере подтверждает предположение, согласно которому Филипп II тоже намеревался протянуть свои руки к ослабевшей Византии. Его содействие избранию Бонифация Монферратского было, следовательно, политическим ходом, так или иначе рассчитанным и на получение непосредственных выгод для королевской власти во Франции.

Во всяком случае, к осени 1201 г. в цепи событий, ведших к «уклонению крестоносцев с пути», образовалось еще одно немаловажное звено: в подготовку тайно замышлявшегося похода против Византии включились капетингская Франция и штауфенская Германия. Пока, однако, все политические нити, протягивавшиеся в константинопольском направлении, оставались изолированными. 1201–1202 годы внесли нечто новое и в этом отношении.

5.7. Секретная дипломатия Римской курии

Пробыв некоторое время во Франции, переговорив с Филиппом II и заручившись от него рекомендательно-доверительным письмом к Иннокентию III, посетив ежегодный капитул цистерцианского ордена в Сито, прослушав проповедь Фулька из Нейи, маркграф отбыл в Германию. В конце декабря 1201 г. он встретился в Хагенау с Филиппом Швабским, с которым тоже согласовал дальнейшие действия. В начале марта следующего, 1202 г. Бонифаций Монферратский прибыл в Рим. Здесь он представлял интересы обоих Филиппов. Противоречивые и уклончивые сведения современников позволяют все же думать, что во время переговоров с папой, касавшихся широкого круга дипломатических проблем, маркграф намекнул Иннокентию III на имеющийся проект использовать крестоносцев в антивизантийских целях.

Папа, не добившийся к тому времени никаких уступок от Алексея III по делам унии, судя по всему, вошел в негласную сделку с предводителем крестоносцев. Правда, папский биограф это отрицает, но он ведь и не мог поступить иначе – «Деяния Иннокентия III» представляют собой сплошной панегирик папе. Да и переговоры между Бонифацием Монферратским и Иннокентием хронист описывает крайне лаконично: он явно не желает компрометировать своего героя. Более поздние документы, в том числе переписка Иннокентия III с Бонифацием Монферратским, показывают, однако, что предложения маркграфа были встречены при папском дворе с должным пониманием. Использовать крестоносцев против Константинопольской империи – ведь и сам папа задумывался об этом еще в начале Крестового похода.

Вслед за первой сделкой была заключена и вторая, на этот раз с сыном Исаака II Ангела византийским царевичем Алексеем, шурином Филиппа Швабского. Дождавшись удобного времени, Алексей бежал из Константинополя. Ему помог некий пизанский судовладелец, предоставивший царевичу убежище на своем корабле и таким образом давший возможность юноше, говоря словами Никиты Хониата, «скрыть свои следы водою». Бегство царевича, как рассказывает византийский историк, было вскоре обнаружено: «Василевс послал обыскивать корабль, но посланные не смогли найти Алексея; он остриг себе волосы в кружок, нарядился в латинскую одежду, смешался с толпой латинян и укрылся таким образом от разыскивавших его».

Исследователи истории Четвертого крестового похода вот уже почти целое столетие спорят о том, когда именно произошло бегство царевича Алексея: одни относят его к 1201 г., другие приводят не менее остроумные доводы в пользу более поздней даты – 1202 г. В последнее время верх явно одерживают сторонники первой версии: видимо, Алексей прибыл в итальянский порт Анкону в сентябре – октябре 1201 г. Оттуда он, по свидетельству Виллардуэна, направился к королю Германии Филиппу, который был женат на его сестре, а весной 1202 г., т. е. вскоре после визита Бонифация Монферратского, Алексей явился в Рим.

В соответствии с инструкциями своего немецкого покровителя царевич Алексей принял перед папой смиренную позу просителя: он умолял римского владыку оказать ему помощь против дяди, узурпатора Алексея III, т. е. помочь в восстановлении отчей власти в Константинополе. В вознаграждение за эту помощь – предоставить ее должны были, конечно, крестоносцы, в контакты с которыми царевич, возможно, вступил еще по дороге в Германию, во время пребывания в Ломбардии, – сын Исаака Ангела обещал папе подчинить греческую церковь Римской и обеспечить участие Византии в Крестовом походе.

Иннокентий III получил теперь полную возможность прикрыть свои истинные намерения в отношении Византии благовиднейшим предлогом – защитой «справедливого дела», восстановлением