Человек-паук - Питер Дэвид

Всемирный фестиваль единства

Норман Озборн окинул взглядом горизонт Нью-Йорка, великолепный вид на который открывался из его кабинета на верхнем этаже штаб-квартиры компании ОСКОРП. Он стоял там, наслаждаясь свежим утренним солнцем, и чувствуя, что может буквально протянуть руку, взять весь город в ладони и сказать: «Моё. Это всё моё».

Позади него кто-то громко прочистил горло. Озборн обернулся к членам совета директоров, выстроившимся в ряд, словно маленькие утята, с раскрытыми папками в кожаном переплёте перед собой, пока они изучали описание его текущего положения дел. Улыбаясь по поводу того, что заставил их ждать, Норман опустился в своё кресло во главе стола и продолжил, словно никогда не прекращал говорить.

– Кроме того, мы заключили три новых крупных государственных контракта, и я с гордостью могу сообщить, что с сегодняшнего дня ОСКОРП Индастриз обошёл Квест Аэроспейс и стал основным поставщиком вооружённых сил Соединённых Штатов. Короче говоря, дамы и господа, члены правления, расходы снижаются, прибыль растёт, а наши акции ещё никогда не были такими высокими.

Члены правления, как один, закрыли свои папки, а Озборн откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди и улыбаясь. Он вспомнил легендарную историю о ведущем детской радиопередачи, который в конце дневного эфира, видимо, не знал, что всё ещё находится в эфире, когда пробормотал в микрофон: «Ну вот. Это должно было удержать маленьких придурков на завтрашний день». Именно так чувствовал себя Озборн в тот момент.

Балкан наклонился вперёд, на его лице появилась улыбка.

– Прекрасные новости, Норман. – Он прочистил горло и добавил, словно спохватившись: – На самом деле, именно по этой причине мы продаём компанию.

Озборну потребовалось некоторое время, чтобы полностью осознать услышанное. Когда до него дошло сказанное, он мгновенно вскочил на ноги.

– Что?! – У него был такой вид, словно он не знал, рассмеяться им в лицо или закричать.

– Это застало нас всех врасплох, – продолжал Балкан, имея наглость говорить так, как будто он сочувствует. – Но Квест Аэроспейс мобилизует все ресурсы после бомбёжки.

Озборн резко повернул голову к ближайшему члену правления.

– Фаргас, что происходит?

Фаргас не ответил. Вместо этого он просто сердито посмотрел на Озборна, словно тот был какой-то низшей формой жизни.

– Квест расширяется, – ответил Балкан. – И они сделали нам выгодное предложение, которое мы не можем проигнорировать.

– Почему мне ничего не сказали об этом?! – прогремел Озборн.

– Последнее, чего они хотят, – это борьба за власть с укоренившимся руководством, – продолжал Балкан, всё ещё пытаясь казаться разумным.

Именно тогда вмешался Фаргас, и если бы они сознательно играли в "хорошего полицейского" и "плохого полицейского", то они не смогли бы сделать это лучше, чем сейчас.

– Они хотят, чтобы ты покинул компанию, Норман. Сделка не состоится, если ты откажешься. Совет директоров ожидает твоей отставки в течение тридцати дней.

– Вы не можете так со мной поступить, – пробормотал Озборн. – Я основал эту компанию... – Он не мог понять, как такое могло случиться. Это было похоже на какую-то сюрреалистическую, безумную шутку или сон, от которого он должен был пробудиться в любой момент. А ведь они с Фаргасом были знакомы десятилетиями... он был первым, кто поверил в него. – Макс, пожалуйста... – обратился Озборн, ненавидя себя за слабость и хныканье.

– Совет директоров принял решение единогласно. Извини, – добавил Фаргас, но в его голосе не было ни капли сожаления. – Мы объявим о продаже сразу после Всемирного фестиваля единства.

«Ну, конечно. Вот почему нависли тучи! Зачем рисковать тем, что репортёры соберутся толпами, спрашивая об отставке Озборна, вместо того, чтобы сосредоточиться на неутомимо весёлом и оптимистичном рекламном духе, который будет основной темой фестиваля?»

Норман Озборн почувствовал, как тёмная туча застилает ему глаза, заволакивает разум. Он выглянул на улицу, и, хотя солнце взошло, оно больше не казалось ярким. Вместо этого было пасмурно и угрожающе.

– Ты уволен, Норман, – сказал Балкан, вбивая кол в сердце.

И когда Норман Озборн обернулся и снова посмотрел на совет директоров, в его глазах появилось что-то ещё, чего там не было раньше. Тихое, смертельное безумие, которого никто не видел, а даже если бы и увидел, то не поверил бы.

– Да? – сказал он, и это не было вопросом. И в свете флуоресцентных ламп над головой его глаза приобрели отчётливый зелёный оттенок.

Питер ненавидел толпу. Не то чтобы он когда-либо был от них в восторге, но в последние месяцы это чувство стало более явным. Единственное, что он мог предположить, так это то, что это было связано с его вновь обретённой свободой. Прыгая по крышам, проносясь между шпилями Нью-Йорка, он чувствовал себя так, словно весь город был в его распоряжении. Когда его окружали люди, он мог думать только о том, как прыгнуть через них, цепляясь за стены, самозабвенно перепрыгивая с помощью паутины, оставляя позади земное притяжение.

Но у него не было особого выбора. Его задачей было фотографировать людей, веселящихся на Всемирном фестивале единства в самом центре Таймс-сквер, а не толпы людей, указывающих вверх на удивительного человека на паутине, проносящегося у них над головами. Поэтому он глубоко вздохнул, сосчитал до десяти, а затем сделал несколько снимков огромного разноцветного шара, нависшего над Таймс-сквер, стараясь при этом не получить удар локтём по рёбрам.

Позади него, на сцене, певица проникновенно исполнял какую-то поп-мелодию. Неплохо было бы заснять и его, поэтому Питер начал пробираться сквозь толпу, используя своё паучье чутьё, ловко переставляя ноги, чтобы на него не наступили. При этом он продолжал фотографировать толпу, хотя и опустил камеру, когда случайно сфокусировался на молодом человеке, читающем типичный заголовок о Человеке-пауке в "Дейли Бьюгл".

Ну, конечно, было много других вещей, которые он мог бы заснять. Там были установлены стенды с экспозициями из разных стран, и люди в ярких костюмах самых разных национальностей двигались среди толпы, предлагая попробовать образцы своей родной кухни. Были и огромные воздушные шары, и плавучие средства, символизирующие всеобщее единство. Дети держали в руках маленькие фигурки земного шара, сделанные из воздушных шариков, или были одеты в футболки с этим символом... и логотипом ОСКОРП на спине. Да, старина Норман Озборн никогда не упускал подобного трюка.

Питер понятия не имел, сколько людей присутствовало на мероприятии.